Возрождение династии Грант

Законы наследования:

Строгий патриархат: основатель династии – мужчина, и титул наследника переходит только по мужской линии без каких-либо исключений.
Строгий традиционный: претендовать на титул наследника могут только естественно-рожденные в семье дети, которые могут проследить свое родство с основателем. Усыновленные дети и дети из пробирки, не могут быть наследниками.
Демократический: если вы выкладываете династию на суд публики, то наследник выбирается из могущих претендовать на этот титул путем голосования читателей/зрителей.
Толерантность: раса ребенка не влияет на его право наследования. Наследником может стать как обычный сим, так и сверх.

Ограничения:

Благородное спокойствие
Стоимость ограничения – 1 балл
Ваш основатель династии заботится о спокойствии семьи и не хочет, чтобы произошло что-то, что может привести к неприятным последствиям.
Ни один из членов семьи на протяжении всех десяти поколений не может описаться или заснуть из-за недостатка сил.
К младенцам и гостям данное правило не относится.


Параноик
Стоимость ограничения – 2 балла
Ваш основатель просто убежден, что кому-то все время от него что-то нужно! И эта паранойя с легкостью передается из поколения в поколение.
В каждой комнате дома должна быть пожарная сигнализация
Основатель династии не может уснуть, пока на его участке находятся посторонние люди. Когда ребенок во втором поколении становится подростком, то ему вменяется в обязанности прогонять посторонних с участка – и так из поколения в поколение.
Ни одно из поколений не может взять ребенка из приюта.
Если ребенка забирает социальный работник, то ограничение считается невыполненным.

На страже порядка
Стоимость ограничения – 3 балл
Основатель династии готов пожертвовать жизнью за родной город и спокойствие его жителей и эта традиция свято соблюдается из поколения в поколение.
Основатель династии должен обладать чертой характера «самоуверенный».
Основатель династии и его наследники могут работать только тайными агентами, детективами (из дополнения «На работу!») или военными (из дополнения «Стрейнджервиль»).
Основатель династии и его наследники должны в выбранной карьере достичь высшей ступени до того, как станут пожилыми.

Вопреки всему! (автор Дэнни Калифорния)
Стоимость ограничения – 1 балл
При выборе своих фетишей основатель и все его наследники руководствуются рандомом. Бросьте кубик в CAS`е, чтобы узнать какие черты будут привлекать, а какие отталкивать.
Супруги основателя и наследников также используют кубик в этой категории.

Традиционные жены (автор Sims-hobby)
Стоимость ограничения - 3 балла
Из поколения в поколение все женщины в вашей династии придерживаются роли хранительницы домашнего очага. Карьерная лестница и заработок денег это не про них, их главная задача растить детей и следить за домом.
Ни одна девочка, девушка, женщина в семье не может устроиться на официальную работу, пока живёт на династийном лоте. Карьеры неполного дня и подработки тоже недоступны.
Женщины могут зарабатывать только теми способами, которые не записываются во вкладке карьеры и разрешены общими правилами династии. Можно продавать плоды своего творчества и труда, в том числе через стол для распродаж и продавито. Также допускается использовать тренди, вести домашний бизнес по продаже кулинарных блюд и помогать мужчинам в семейном магазине.
На школу и внеклассные занятия (скауты, драмкружок и прочие) ограничение не распространяется. Можно так же обучаться в университете.
Целенаправленно влиять на пол ребенка во время беременности можно один раз за поколение.
Если при заселении супруги выяснится что она трудоустроена, то ее нужно уволить сразу в день заселения.
Если рандом выдал ЖЦ, завязанную на карьере, то поменять ее будет нельзя.

Список важных дел (автор 4aika_li)
Стоимость ограничения - 2 балла.
Основатель и все его наследники боятся прожить эту жизнь бездумно и бесцельно. Чтобы этого не допустить, каждый из них решает обязательно пройти путь души, прижизненную его часть, и исполнить свои мечты, составив список «Успеть до конца жизни».
В течении жизни основатель и его наследники должны выполнить минимум четыре цели из списка.
Список целей нельзя назначить вручную, выбрав из предлагаемого перечня занятий. Вместо этого воспользуйтесь опцией “Вписать цель” или дождитесь пока игра сама назначит симу таковую. Не обязательно ставить сразу все четыре цели.
Менять цель в списке нельзя, что выпало, то и выполняем.

Основатель

Техничка

В семье Грантов тепло было роскошью: отец ценил только пользу, а мягкость считал слабостью. Старший сын стал его гордостью, среднего изгнали за свободомыслие, а младший, Бак, просто мечтал хоть раз услышать от отца доброе слово. Тихий и отзывчивый, он изо всех сил старался быть «правильным», чтобы не повторить чужую горькую судьбу.

Армия казалась ему шансом заслужить отцовское признание. Он рвался в бой, беспрекословно выполнял самые опасные приказы — всё ради одной мысли: «Вот теперь он мной гордится». Но война не знала пощады. Перед глазами Бака мелькали сцены, от которых стыла кровь: павшие товарищи, рушащиеся дома, тишина, звенящая криками. Постепенно доброта в нём истончалась, пока не исчезла совсем. На её месте росла жёсткая насторожённость — умение видеть угрозу раньше, чем она ударит.

Карьера летела вверх: хладнокровие и дисциплина быстро принесли звания. Только сам Бак уже не радовался успехам. Служба не дала ему того, ради чего он старался, — она просто перекроила его изнутри. Вернувшись домой, он надеялся выдохнуть, но в отцовском взгляде увидел лишь привычный расчёт. Той же ночью Бак ушёл, не сказав ни слова.

Теперь он вспыхивает от любой мелочи: резкий звук, косой взгляд, неловкое слово — и внутри будто щёлкает переключатель. Эта вспыльчивость — не злоба, а изломанная реакция израненной психики: так его нервы кричат о том, что мир слишком опасен. Где‑то глубоко ещё живёт тот мальчик, мечтавший об одобрении, но добраться до него почти невозможно — армия надёжно заслонила его стальной коркой боли.

Скрытое содержание:

Скрытый текст: Содержание могут увидеть только группы: Администратор, Куратор, Модератор, Разработчик, СоАдминистратор, Юзер.

Вот трубы вновь трубят, трубят поход.
«Вернусь» - сказал солдат. И он придёт.
Сквозь пламя, дым и гром всегда вперёд!
Но в свой родимый дом солдат придёт!

Первая запись
Вторая запись
Третья запись
Предыстория
Четвертая запись
Пятая запись

Бьётся в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поёт мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

С тех пор как моя династия в Sims 4 перестала открываться (а проблемы начались месяц назад, хотя я написала об этом только неделю назад), я решила сыграть в Sims 2. Мне хотелось воплотить не хэппи-энд, а более реалистичную историю. Мой взгляд остановился на семье Гранта.
Я сыграла за каждого члена семьи, но особенно меня заинтересовал младший. Он мягкий, как пластилин, и у него явно есть множество детских проблем. Я решила, что раз мой канон предполагает, что Sims 2 и Sims 4 происходят примерно в одно время (не будем учитывать телефоны и технику), то война в истории Бака вполне вписывается в этот контекст.
Возможно, я ещё вернусь к этой теме в будущем, но такие моменты я описываю редко. Будьте готовы к нашему вспыльчивому мальчишке, который не боится ни помахать руками, ни поругаться, ни даже поймать галлюцинации!

И я надеюсь, что шапка не уехала

​

 

Принял душ. Вода смыла запах участка — и на секунду показалось, что я просто обычный мужик, а не ходячий архив чужих смертей. Но потом полотенце упало с плеча, и я поймал себя на том, что замер, прислушиваясь: не скрипнет ли половица, не мелькнёт ли тень в углу.

Понял вдруг, что мне нужно с кем-то поговорить.

А где вообще говорят, когда ты военный в отставке? В баре. Конечно, в баре.




Местный бар оказался почти пустым. Один пацан дёргался на танцполе, будто пытался вытрясти из себя музыку. Девчонка за стойкой сидела, подпирая щёку кулаком, и смотрела на мир так, будто он ей задолжал зарплату за три месяца.



Для меня — идеально. Заказал пиво. Сел. И начал осматриваться.

Рядом сидели двое. Один — темнокожий парень, в одежде, которая явно другого народа: слишком странная. Второй — манерный, с таким взглядом, будто он знает каждые....брюки.



Пиво потекло по горлу, и напряжение чуть отпустило. Сам не понял как, но начал с ними говорить. О ерунде. О погоде. О том, что танцор слишком старается. Они отвечали, не лезли с расспросами, и на минуту я даже почувствовал себя… нормальным.

Но потом дверь хлопнула. И ещё раз. И ещё. Кто-то смеялся громко, кто-то звал бармена, кто-то уронил стул — и звук этот ударил по ушам, как сирена.

В голове щёлкнуло: «Слишком много. Слишком близко. Слишком быстро».



Паника накатила волной, сбивая дыхание. Я вдруг увидел не бар, а тесный коридор, забитый людьми, где каждый шаг может стать последним. Где любой смех — это приказ, любой взгляд — прицел.

Поднялся. Чуть покачнулся — пиво оказалось крепче, чем я думал. Кивнул парням, будто извиняясь за то, что вообще подошёл, и вышел.

На улице было темно. Не пугающе, а… честно. Просто небо, просто звёзды, просто воздух, который не пахнет дымом.

Стоял, смотрел вверх и чувствовал, как пульс медленно сползает с горла обратно в грудь. Хотелось курить. Старая привычка, которая просыпается, когда нервы натягиваются до звона. Но дым… нет. Только не он. Он пахнет...жжеными волосами...

***



День прошёл впустую. Ни одной зацепки. Просто пустота. Такая густая, что даже писать в эту тетрадь не хотелось...

Чувствовал себя пустым мешком, набитым усталостью. И чтобы не сидеть на кровати, глядя в одну точку, пока эта пустота не начнёт шевелиться и шептать всякие гадости, я поехал в зал.

Там было тихо. Не мёртво-тихо, как в пустом доме, а по-хорошему тихо — только скрип цепи, тяжёлый стук груши, моё дыхание.

Только я и этот ритм: удар, выдох, удар, выдох.

Груша вздрагивала, цепь звенела, а напряжение стекало с плеч, уходило из кулаков, растворялось в этом простом, грубом движении. Голова понемногу прояснялась. Не до кристальной ясности — просто переставала гудеть.



И вот пока я бил, в голове всплыло это объявление. Тот самый «восстанавливающий лагерь» — с их глянцевыми буклетами, с улыбками на фото, будто там раздают не терапию, а конфеты. И фамилия… Ланграаб. Эти ублюдки. Из-за их решений, из-за их амбиций и сделок война вообще случилась. А теперь они кидают этот лагерь, как подачку собаке: «На, успокойся, мы тут добрые».

Внутри всё сжималось от одной мысли туда пойти. Будто согласиться — значит проглотить их ложь. Будто сказать: «Да, мне нужна помощь, спасибо, господин Ланграаб, что соизволили заметить, что я сломан».

А следом, как ледяной водой, окатывало отцовское: «Только слабаки туда идут. Сильные справляются сами».

Я ударил по груше сильнее, чем нужно. Она качнулась, цепь лязгнула.

«Справляются сами», — повторил я про себя, будто пытался вбить эти слова в костяшки пальцев.

Но потом остановился. Пот тёк по вискам, заливал глаза.

Теперь я спокоен. Но, если бы можно было взять фотографию фотографию этой с*чки Нэнси и повесить на грушу, я был бы более счастлив.

***



Сегодня схема вдруг сложилась. Я смотрел на эти линии, на разбросанные точки, и понял: это женский почерк. Не холодный расчёт, а всплеск. Удар наотмашь, потому что внутри всё кипело, и другого выхода не осталось. Убийство на эмоциях — самое страшное, потому что его не просчитывают, его просто совершают.



Выпустил ориентировку — и уже через час пришло сообщение: видели в парке. Не ждал ничего стоящего. Думал, опять ложный след, опять пустая трата времени. Но поехал.



Увидел её — и сразу понял: не та, кого ждёшь. В глазах не было ни женской мягкости, ни даже обычной подростковой бравады. Только насторожённость, как у волчонка, который знает, что мир кусается.



Стал расспрашивать.



Она тыкала пальцем куда-то в сторону, а там — пустота.



И на секунду меня накрыло: «Она издевается? Считает меня дураком?» Я рявкнул, что врать стражу закона себе дороже.



Она только фыркнула, закатила глаза и протянула руки для наручников — будто это была какая-то дурацкая игра, в которую она уже тысячу раз проигрывала.




В участке всё по протоколу: фото, отпечатки, фиксация. Смотрю на карточку — шестнадцать лет. Шестнадцать. А в глазах столько усталости, будто она прожила вдвое больше.



Начало допроса.

Решил не начинать с главного.



Сначала просто спросил, голодна ли она.

— Хочешь воды? Или ещё бутерброд? — спросил я спокойно.

Она дернула плечом: «Да нет… ну, может, немного». Принёс ей бутерброд из столовой.



— Ладно, — я чуть отодвинул папку. — Давай не про убийство. Расскажи про Эмми. Какой она была… для тебя.



Она рассмеялась — горько, без веселья.

— Эмми? Она только со стороны тихоней была. А на самом деле гнала наркоту. Пила. Тусила с подростками. Не со всеми, конечно, с избранными.

— С тобой в том числе?

— …Ну. Да.

— Тебе неприятно про это говорить?

— А вам бы было приятно?

— Нет. Но мне надо знать. Как вы общались? Что она тебе давала?

— …На карманные деньги я у неё покупала немного… ну, наркоты. Не много. Совсем чуть-чуть.

— И это было… нормально для тебя?

— А что, по-вашему, нормального? — она вдруг вспыхнула, но тут же погасла. — У меня дома родители только орали. А Эмми… она спрашивала, как день прошёл. Помогала с домашкой. Поддерживала. Мне казалось, что ей не всё равно.

— Похоже, она была для тебя ближе, чем родители.

— …Да. Ближе. Она была почти как… ну. Как мать, наверное. Нормальная мать.



Но было видно, что вспоминать об этом ей неприятно. Не из-за страха, а из-за чего-то....другого?



Я достал папку. Спокойно, без нажима.

— Ладно. Тогда давай про само преступление. Что ты знаешь?

— Ничего особо. Я в тот день была в школе.

— Точно?

— Да. Точно.

Сказал, что понимаю, но есть моменты, которые не сходятся. Например, в день убийства её не было в школе. Прогуляла.



Алесса вжалась в стул, будто хотела стать меньше, исчезнуть. Не ожидала, что это всплывёт. Особенно спустя три года.



Дальше — отпечатки. Волосы. Всё её. Она нервно смеялась: «Я там часто бывала, это ничего не значит». Но когда я положил перед ней распечатки с компьютера Эмми — фото, где ей не больше двенадцати, где она позирует без одежды… Она замерла.

— Эти фото нашли на её компьютере. Тебе там лет двенадцать.

— …Откуда…

— С её компьютера. Который ты сломала. Но не всё удалось уничтожить.

Она не шевелилась. Только пальцы побелели на краю стола.

— Алесса. Я знаю, что произошло. Мне нужно, чтобы ты сказала это сама. Признайся.



Тишина. Долгая, густая.

— …Она показала мне эти фотки, — голос тихий, надломленный. — Я тогда не поняла даже. Потом стала… угрожать. Сказала, если кому-то покажет — мне конец.

— Что она заставляла тебя делать?

— …Продавать себя. Мужикам. Разным. Она говорила — это её способ «помочь мне заработать». Но я знала, что это не так.

— Что было в тот день?

— Я хотела… удалить эти фотки. Просто стереть. Чтобы их не было. Я пришла к ней, когда она была внизу. Села за компьютер. Начала удалять. Но она… она поднялась. Увидела.

— И что?

— Я не помню. Правда не помню. Только… только как очнулась. Стою над ней с битой. А от неё… ничего не осталось. Нормального. Кровь. Везде.



— Что ты сделала потом?

— Сломала компьютер. Чтобы фотки… чтобы ничего не осталось. Выкинула биту. Она стояла у стола. У компьютерного стола. Потом ушла. И делала вид, что ничего не было.

— Три года?

— Три года. Пыталась жить. Пыталась забыть. Пока вы не пришли.

Я закрыл папку. Медленно.

— Алесса Митчелл, ты подтверждаешь, что убила Эмми…

— Да, — прошептала она. — Подтверждаю.

— Отведу тебя в камеру. Адвокат будет завтра.

Она кивнула. Не поднимая глаз.



Запер её камеру. Закрыл дверь. И на секунду прислонился лбом к холодному металлу. Сердце билось где-то в горле, не от адреналина, а от тяжести. От понимания, что я только что забрал у неё остатки детства — официально, по закону.

Понёс дело боссу. Он даже не удивился. Просто кивнул, пролистал пару страниц, поставил подпись и сказал: «В суд». Как будто это был отчёт о сломанном фонаре, а не жизнь шестнадцатилетней девочки.



Вышел из участка. Пошёл в закусочную. Ел, не чувствуя вкуса. Думал: «Можно ли её считать убийцей?» Да. Закон скажет — да. Но мне от этого не легче.

Почему так больно? Из-за рыжих волос? Я на секунду замер над тарелкой. Нет.

Только...

Не...

Рыжие...

Волосы...

Только...

Не...

Она...

​

Техничка

И деньги + повышение:

​

 

Я думала, у Бака ПТСР от военных действий и жестого отца, а у него еще и вьетнамские флешбеки от какой-то рыжей? Задержанную школьницу Алессу очень жалко, ужасная ситуация

 

Да, но там просто все связано в тугой хвост, поэтому все узнаем в будущем, пх

Да! Мне тоже было больно такое писать!

 

Bergawot, жесть, а история то начинает играть новыми красками.

Здорово, что у Бака виден хоть минимальный прогресс. Но с его прошлым предстоит долгая-долгая работа. Очень интересно посмотреть весь его путь, узнать, насколько сможет он исцелиться. Я надеюсь в лучшее ну же, симс, не полведи

Вся история с Алессой очень тяжелая. Просто жесть. Ты здорово описываешь игровую профессию детектива, настоящая криминальная драма получается. И задатки на будущее… что же там с рыжими волосами?

П.с. Наверное, мало кто знает, но в свое время я смотрела видео на ютубе про то, как создавать сериалы в симс, интересна была кухня там тоже в сценарии-примере (то тоже был детектив) фигурировали рыжие локаны. Чего-то вспомнилось, захотелось поделиться

 

Сама молюсь на симс, что Баку нужна спокойная жена, которая будет его приземлять А еще, смотря на его список желаний, там есть момент. который тоже его может успокоить

Вообще это смесь одного тру-кайма. что я смотрела и серии след, вот и получилось такое

Пх, в моем случае я просто люблю рыжих) А то, что выпало Баку в фетишах меня лишь порадовало

 

Bergawot, привет с открытия поглядываю, но всё руки никак не доходили откомментировать. так что поздравляю сразу и с почином, и с отчётом, и со вторым

стиль повествования такой немногословный, отрывистый, очень здорово передан этот тяжёлый груз изломанной натуры Бака респект
и присоединяюсь к вышесказанному об отыгрыше профессии, это жёстко! история Алессы прямо осадком осталась, особенно на фоне общего ощущения серой реальности от отчётов, что ли... жутко, конечно. значит, хорошо написано

желаю и дальше вдохновения на отчёты и безглючной игры! ну и самой не свихнуться на фоне generational травмы Грантов

 

Привет, спасибо!

Стараюсь так писать, но все же это оказывается сложнее, чем писать огромные тексты

Да, я сама всплакнула, когда писала. Все же карьера детектива не может быть простой в отыгрыше, когда она центральная тема

Самое главное! Но надеюсь, что и правда не свихнусь! Все же люблю этого котика

 

Данный отчет про прошлое Бака. Отыграно в совершенно чистом сохранении и чистым Баком(основная техничка будет в том отчете, тут покажу, что Бак чистый). Решила отчет разделить на 2, так как там получилось около 50 скринов. Второй будет завтра-послезавтра. Слишком продуктивная ночь вместе с бессонницей

Проснулся от собственного крика. Опять. Но сегодня сон не отпустил — он держал, как капкан.

Первый раз я стрелял не для практики. Не по мишени. По человеку.

Капитан сказал: «Ты тихий. Терпеливый. Станешь снайпером». И я стал. Потому что когда капитан говорит — ты делаешь. Не обсуждаешь, не сомневаешься. Делаешь.



Винтовка лежала в руке. Тяжёлая, холодная, как чужая совесть. Я был стрелком. Должен был быть невидимым.



Прицелился. Задержал дыхание. Палец на спуске — мягко, как учили. Выстрел. Цель упала.



А потом — вспышка с фланга. Они засекли.



Пуля — в грудь, куда-то под ключицу. Мир накренился, будто земля решила сбросить меня, как лишний груз.

Голова кружится. Всё темнеет.



Звук пропадает, потом возвращается — как радио сквозь помехи. Голос. Женский.



«Держись, солдат. Держись, слышишь?» Спирт. Резкий, обжигающий. Запах, который я буду помнить до конца жизни.

Потом — потолок медпункта. Светлый, расплывчатый. И над мной… она.

Рыжие кудри. Веснушки. Глаза, которые смеялись, даже когда руки были в крови. Она перевязывала меня и болтала — спокойно, будто мы не на войне, а на автобусной остановке. Сказала: «Когда это всё закончится — отведёшь меня в кафе. Я выбирать не буду, но десерт чтобы был шоколадный».

И я засмеялся. Впервые за недели. Груди болела, но я смеялся, потому что она была невозможной. Ангел в халате, пропахшем спиртом и порохом.





А потом — следующая неделя. Или через месяц. Не помню. Помню только: она бежит к раненому. Кричит: «Я сейчас! Держись!» И я вижу, как кто-то берёт её на мушку. Чётко, как в прицеле. Секунда. Выстрел.

Я не успел.

Не успел, сука. Не успел.



Она упала. Просто — упала. Как будто кто-то выключил. Рыжие кудри рассыпались по пыли, и я уже бежал, но всё было как со стороны, будто я смотрю на чужой кошмар.



Поднял её на руки. Лёгкая. Слишком лёгкая. Глаза закрыты. И ни одной улыбки. Никогда больше.



Вечером я пил в бараке. Впервые.

Хотелось сдохнуть...



Не вышло. Она стояла перед глазами — рыжая, живая, с дурацкой шуткой про шоколадный десерт.



Проснулся. Сарай. Мой сарай, который сам построил. Доски пахнут стружкой, а не кровью. Пот на лбу, руки трясутся, но стены — мои, и за ними нет войны.

Не на войне. Уже давно. Давно.

Тетрадь лежит у матраса. Поднял, раскрыл. Руки не слушаются, но пишу.

Я нашёл убийцу. Девочку с рыжими волосами. Закрыл её в камеру. И весь день не мог понять, почему так больно. Думал — из-за неё. Из-за её истории.

Нет. Не из-за неё.

Из-за рыжих кудрей, которых больше нет. Из-за шоколадного десерта, который я так и не купил. Из-за голоса, который просил держаться, — а я не смог. Я не смог. Не смог...

Хватит. Закрыл тетрадь. Завтра на смену. Спать.

​

Техничка

​

 

Bergawot, не ожидала столь скорого продолжения… да ещё и с предысторией!

Да уж, у Бака травма за травмой.

Вот это предложение в самое сердце
А ведь вся история Гранта как военного ощущается чересчур реально благодаря приземленности истории. Оттого и более жутко. Вообщем, реально надеюсь на симс (и на новые серии по мотивам российских детективов только желательно с хорошим концом для главного героя… это я так просто жду любовную линию )
Спасибо за быстрый отчет

 

Да, он вообще травмированный котенок, но было бы меньше проблем, если бы отец просто взял сына за шкирку и повел в восстановительный лагерь(но только не в лагерь Ланграабов)

Я сама после этого заплакала, словно вот это мои мысли

 

Жизнь после этого кошмара пошла как надо.



(Мне кажется, или это та бабка из первого дела? )



Или так, как должна идти, когда ты просто делаешь свою работу и не думаешь о прошлом: открыл дело, собрал улики, провёл допросы, закрыл папку.



А потом — выходные. И вот тут всё ломалось. Потому что когда не надо никуда бежать, не надо ни за кем следить, не надо ничего доказывать — остаётся тишина. А в тишине слишком много голосов.

Не знал, чем себя занять.

Не хотел сидеть в сарае и смотреть в стену. Поэтому пошёл и купил датчик движения.

Никто не сунется ко мне!



После почистил участок, несколько раз загнал занозу под ноготь.

Неприятно. Но доказывает, что я все еще...жив?



Потом пошёл в парк. Потому что куда ещё идти в выходной, если не в парк? Сел на лавочку.

И тут она появилась.

Рыжие волосы. Веснушки. Лёгкая улыбка, будто она знает какой-то секрет, а делиться не собирается.



Я замер. Прямо там, на лавке. Сердце вдруг застучало так, будто я снова на позиции, снова жду команды, снова готов стрелять. Только сейчас не было ни винтовки, ни цели, ни капитана. Только я и эта девушка, которая шла по дорожке, не зная, что одним своим видом сбивает мне дыхание.

«Не она, — твердил я себе. — Это не она. Другая. Совсем другая».

Но внутри что-то щёлкнуло.

Хотел отвернуться. Хотел встать и уйти, чтобы не смотреть, не мучить себя этим сходством. Но не смог. Просто сидел и смотрел.

И вдруг поймал себя на мысли: а что, если подойти?



Я всё-таки подошёл. Сам не понял, как ноги встали и понесли. Просто не смог сидеть и смотреть, как она уходит.

— Эй, — голос вышел хриплым, будто я три дня не пил воды. — Ты… ты мороженое любишь?

Она повернулась. Улыбнулась. И в этой улыбке вдруг не было ничего от войны, от крови, от папок с делами. Только солнце и веснушки.

— Люблю, — сказала просто. — Особенно клубничное. А ты?

— Я… не знаю. Никогда не думал.

И тут она рассмеялась — легко, без издевки.



— Ты смешной. А ещё… у тебя очень милая офицерская форма. — Сказала она и подошла ближе, немного дернув мою фуражку мне на глаза.

Я замер. Только тут понял, что так и не переоделся после смены. Форма, погоны, значок — всё на месте. И от её слов вдруг стало и тепло, и стыдно.

— Спасибо, — буркнул. — Просто… не успел переодеться.

— Ничего. Мне нравится. Офицеры — они же герои. Всегда кого-то спасают. Я бы тоже хотела быть такой — чтобы родных защитить.



Слова ударили прямо в грудь. Не больно. Наоборот — как будто кто-то наконец-то назвал мою работу не «бумажной волокитой» и не «надзором», а чем-то настоящим. Чем-то, ради чего стоит вставать по утрам.

«Я бы хотел быть тем, кто защищает», — подумал и вдруг сказал вслух:

— Если хочешь, можем пойти посмотреть на звёзды. Я… вроде как что-то про них помню.



Она засмеялась, но не отвернулась, не сказала «ты странный».

— Ладно. Только не вздумай врать, что знаешь созвездия. Я сразу пойму.

Мы пошли. Я напрягал память, вытаскивал из неё всё, что когда-то зубрил в средней школе: Большая Медведица, Орион, Полярная звезда… Агнес слушала, иногда кивала, иногда улыбалась, когда я путался. Но не смеялась. Просто слушала. Как будто мои сбивчивые слова были чем-то важным.



В конце она протянула телефон:

— Дай свой номер. Вдруг звёзды снова понадобятся.

Я продиктовал. Она что-то нажала, улыбнулась.

— А твой? — спросил.

— Агнес. С сердечком. Так и запиши.

Я запнулся на секунду. Сердечко? Я никогда не подписывал людей сердечками. Для меня имена были строгими: фамилия, инициалы, статус. Но тут рука сама вывела: «Агнес» и рядом — маленькое сердце.



Когда она ушла, я ещё долго стоял и смотрел на экран. На это дурацкое сердечко. И улыбался. Сам себе. Как мальчишка.

Шёл домой, и впервые за долгое время в груди было не пусто. Не пустыня. Не боль. А что-то живое. Тёплое. Будто внутри зажгли маленькую лампу, и она теперь светит, даже когда вокруг темно.

Отец бы, наверное, фыркнул: «Не теряй голову из-за юбки. Работа важнее».

Может, и так. Но сегодня работа подождёт. Сегодня пусть будет просто вечер, просто звёзды, просто девушка, которая сказала, что офицеры — герои.



Проснулся — и не потянуло привычно к стене, не захотелось спрятаться от дня. Наоборот — будто пружина внутри щёлкнула и толкнула вверх.



А потом увидел её. Агнес.

Я стоял у своего сарайчика — и вдруг стало стыдно за этот дом. Маленький, сколоченный кое-как, с покосившейся дверью. Как будто она сейчас посмотрит и поймёт: никакой я не герой, просто мужик безрукий.



Но она не смотрела с отвращением. Она улыбнулась и прищурилась:
— Слушай, а ты точно не Бэтмен? Дом-то у тебя явно прикрытие. А сам ты где-то под землёй планы строишь?



Я засмеялся. Впервые за долгое время — искренне, без усилия.
— Нет. Просто такой необычный.



Она кивнула.
— Тогда, может, сегодня сходим куда-нибудь?

Я замялся. Думал: «Ну, просто поболтаем, как друзья». Кивнул.

—Это свидание, Бак, — сказала она с хитрой улыбкой. — Не пытайся сделать из этого просто прогулку.

И я вдруг не стал спорить. Смутился, покраснел, наверное, как мальчишка, но кивнул:
— Ладно. Свидание.



Бар был недалеко.




Мы танцевали. Неуклюже, я наступал ей на ноги, она смеялась, не обижаясь.



Потом мы болтали — обо всём и ни о чём.



В какой-то момент я осмелел и взял её за руки. Они были тёплые, и я вдруг понял, что не хочу их отпускать.



— Бак, — сказала она, наклонившись чуть ближе, — ты странный. Но хороший. Ты не пытаешься казаться кем-то другим. И мне это нравится. Ты хочешь быть не просто «странными друзьями», а парой?

Я даже не успел подумать. Просто сказал:
— Да.




Она запрыгала на месте, как ребёнок, которому подарили щенка. И я улыбнулся — так широко, что щёки заболели.



Потом я решился. Наклонился. И поцеловал её.



Боже, её губы были на вкус как клубника.

Сижу сейчас, пишу это — и думаю: «Это вообще нормально — писать в тетрадь про вкус губ?» Наверное, нет.



Мы ещё долго говорили.

Когда мы прощались, я снова её поцеловал. И она прижалась ко мне, будто хотела запомнить этот момент.

( Задний план всегда интереснее )

​

Техничка

Деньги:




Свидание:



Я не успела заскринить, что у нас было золотое свидание(как раз в этот момент Бак решил показать, какие у них отношения)
Вот два момента, чтобы подтвердить, что оно было золотое

Смешные скрины

Что тут происходит? Что за тройничок?

Бак, куда руки тянешь???

​

 

Bergawot, фух, ну наконец-то немножко радости в жизни Бака!
счастлива за него

А что? У нас уже есть серийная свидетельница, будет и серийная бабка (не важна, что та под решеткой, я полагаю стоп, а может эта сестра-близнец? Нужно проверить ее квартиру, вдруг там тоже свыше 50 кошек… попугаев… собак?)

Ёпрст, я прям ощутила всю боль и радость Бака в это мгновение. Жизнь любит подносить сюрпризы

Ну а что, неплохое начало! Однако бедный Грант, два слова с трудом может связать. Эх, оно и понятно

ПОМОГИТЕ я таю от светлой грусти. Сколько всего милого и печального в одной лишь встрече

А она мне нравится. Такого ответа я не ожидала, реально очень простой, оттого и заинтересовывающий.

Какое красивое сравнение)

So cute
Будучи ребенком, который хотел щенка - оценила реакцию Агнес по полной!

П.с. По бонусным скринам видно, что Бак серьезно взялся за дело. Что ж, ему остается лишь пожелать удачи в дальнейших романтических отношениях со столь прелестной дамой

 

Пхаха, таким образом мы создадим сюжет про картель! Или семейную криминальную группировку!

Эта прелестная дама прямо создана для Бака, ведь сразу его взяла под свое крыло и сама все предлагала Я сразу думала, что Баку нужна супруга, которая будет в любой момент стоять у него за спиной и прожигать любого недоброжелателя взглядом, а его тискать и успокаивать

 

Очень даже нормально! А как потом перечитывать приятно будет (если, конечно, все сложится) и ему, и ей, и их будущим детям.

Очень теплый момент! Думаю, Баку нужно побольше таких моментов!

 

Решил взяться по-крупному. Пристроил к сараю ещё комнату. Потом ещё одну. Гвозди, доски, пыль, запах стружки. Но вышло… кривовато. Видно, что тут живёт мужик-сыч. Не дворец, не крепость — просто место...



А потом звонок. Женский голос, сладкий, будто карамельный сироп.
— Бак? Ты даже не представляешь, как ты мне понравился. Так понравился…
Я напрягся. Пальцы на телефоне сжались, как на рукояти.
— Прости. Я занят.



— Ой, ну ладно, — она рассмеялась, будто я сказал что-то забавное. — Всё равно буду ждать. Меня зовут Сесилия.
И сбросила.

Сидел, смотрел на экран. «Буду ждать». Странное чувство. Как будто кто-то постучал в закрытую дверь, а ты стоишь и не знаешь — то ли открыть, то ли притвориться, что тебя нет. Но я знал: мне не туда. У меня уже есть «туда».



А вечером пришла Агнес. В дождь. В грозу. Мокрая, волосы прилипли к щекам, куртка потемнела от воды, а в глазах — улыбка, будто она не под ливнем стояла, а под конфетти.

— Ты с ума сошла! — рявкнул я, сам не понимая, от страха или от радости. — Тут же молния, тут же…
Она только плечами пожала, смеётся:
— А я думала, ты обрадуешься.



Подбежал, дал свой старый зонт.
Она лишь со смехом взяла и накрыла и меня им.



Потащил её в бар.



Мы сидели, болтали, флиртовали — легко, без тяжести, как будто весь мир на минуту перестал быть опасным.

Потом достали колоду. Играли в дурацкие карточные игры, где я всё время проигрывал, а она хохотала и говорила: «Ты специально поддаёшься!» А я и правда поддавался. Потому что её смех стоил дороже любой победы.



В какой-то момент она поцеловала меня. Просто так.

И в этот момент я понял: я хочу работать. Усердно. Так, чтобы… чтобы всё было нормально. Чтобы дом был не просто коробкой. Чтобы… семья.

***



День начался как обычно: заявления, бумажки, лица, которые смотрят на меня так, будто я должен разом решить все их беды.

А потом пришёл этот мужик. Глаза бегают, пальцы дёргаются.
— Офицер, слушай, — шепчет, будто боится, что стены подслушают. — Соседа моего подменили. Вчера он чай пил с лимоном, а сегодня — с мятой. И смотрит не так. Совсем не так.

Я только бровь поднял.
— Подменили?
— Ну да! Не он это!



Рядом встала другая женщина, кивнула:
— Я тоже видела. Он вчера дверь открывал левой рукой, а сегодня правой. Левой он вообще ничего не делает, у него травма. А тут — правой! Как будто другой человек.

Я записал. Формально. Потому что если не запишешь — завтра они пойдут к мэру, к прессе, к кому угодно. Но в голове крутилось: «Господи, да тут половину города надо в палату с мягкими стенами».

Иногда думаю: зря отменили принудительную психиатрию. Иногда — очень зря.



Но… потом вспомнил Китежград. И эти мысли ударили, как холодный душ.

И эти моменты… они всё равно крутились в голове, как заезженная пластинка. Девушка-свидетель, которая каждый раз смотрела на меня, будто видит впервые. Парень, который давал показания, но в глазах у него было что-то… чужое. И старушка — та самая, с кошками, — в какой-то момент опять оказалась передо мной, на допросе.

«Нет, Бак, прекрати, — ругал я себя. — Это просто усталость. Просто город давит. Просто ты слишком много думаешь».



Но червячок сомнения уже грыз.

Весь день я разбирал документацию, которую приносили новички. Схемы, отчёты, протоколы — сухие, понятные, нормальные.

Только вот эти заявления про «подменённых» всё равно царапали изнутри.



К вечеру я сам на себя разозлился. Из-за этих глупостей, из-за того, что позволяю прошлому лезть в настоящее.

— Мне нужно думать о будущем, — сказал я себе вслух, пока шёл по коридору. — О семье. О доме. О деньгах. Не о каких-то бреднях.

Зашёл в спортзал при участке. Перчатки, груша, тяжёлый мешок. Удар — и мысли разлетаются, как пыль. Ещё удар — и этот Китежград, эти «подмены», эти чужие глаза — всё уходит на задний план.



Потом дежурил. Рутина: штрафы, проверки, пустые разговоры. И тут этот Эрик — тот самый сосед, которому я не доверял с первой встречи, — подходит и вдруг выливает на меня какой-то липкий напиток. Холодный, вонючий, противный.

Я замер. На секунду просто перестал дышать. Смотрел на него, а он стоял и улыбался. Так, будто сделал что-то очень умное.



Внутри всё сжалось.

— Ты что творишь? — голос вышел ровным, хотя внутри всё кипело.

— Да ладно, Бак, пошутил! — он махнул рукой, но глаза оставались холодными.

Никакой это не был юмор. Это была провокация. Тест.

Не стал разбираться. Не стал кричать. Просто достал бланк, выписал штраф. Формально, чётко, без эмоций.
— За хулиганство. Оплатишь.

Он скривился, но спорить не стал. Просто забрал бумагу и ушёл, покачивая головой, будто это я тут был не в себе.

Стоял, смотрел ему вслед. Мокрая форма, запах напитка.

И думал: «Вот это — нормально. Вот это — понятно. Человек нарушает правила — получаешь штраф. Никаких загадок. Никаких подмен».

***



Странно, но уверенность пришла ко мне на кухне. Сидел, ел бутерброд и вдруг понял: я готов.

К чему-то настоящему.



Пригласил Агнес в парк — туда, где мы впервые встретились. И потом стоял и нервничал, как мальчишка, который впервые подходит к девчонке на дискотеке. Ладони потели, слова путались в голове, а я всё думал: «Только не провались. Только не скажи какую-нибудь глупость».

Она пришла. Улыбнулась.

Я сразу чмокнул её в щёку.



Потом начал болтать про всякую ерунду: про погоду, про то, что в парке новые скамейки поставили, про лам. Всё что угодно, лишь бы не выдать, как сильно колотится сердце.



А потом не выдержал. Остановился, посмотрел ей прямо в глаза — в эти рыжие веснушки, в этот взгляд, который видит меня насквозь.

— Ты… ты просто невероятная, — сказал. Голос чуть дрожал, но я не стал прятать эту дрожь. Пусть знает, что мне не всё равно. — Я давно не встречал таких девушек. Да что там… давно не встречал таких людей.



Она усмехнулась, чуть склонив голову, и сказала:
— Ну вот, мой красивый белобрысый герой нашёл минутку для своей Мэри Джейн. Рада, что я в списке твоих срочных дел.

И я засмеялся. Потому что она всегда умела снять напряжение одной фразой.

Мы гуляли, болтали, кормили уток хлебом, который я зачем-то купил, хотя они на него даже не смотрели. И с каждым её словом, с каждой её улыбкой я всё больше понимал: я хочу, чтобы это было не «сейчас», а «всегда».



К концу свидания слова сами собой сложились в голове. Я остановился, сжал кулаки, разжал. Снова сжал. И выпалил:

— Я люблю тебя. До самой гробовой доски. Прости, что так неуклюже, но… я правда люблю.

Она замерла. На секунду даже перестала улыбаться. Просто смотрела на меня.



А потом я рухнул на одно колено. Прямо там, на пыльной дорожке, среди опавших листьев и голубиных следов. Как в тех дурацких фильмах, над которыми я раньше смеялся.



Достал из кармана колечко. Маленькое, простое, бижутерия — не золото, не бриллиант. Но я выбирал его долго, перебирал все варианты в дешёвой лавке, пока не нашёл то, от которого у меня внутри что-то ёкнуло. Денег было немного, но это кольцо казалось мне самым правильным.

— Агнес, — голос сорвался, но я продолжил. — Ты будешь моей женой?

И зажмурился. Боялся услышать «нет». Боялся, что открою глаза, а её там не будет. Что всё это — просто ещё одна иллюзия, моя галлюцинация.



Тишина. Долгая. Слишком долгая.

А потом почувствовал, как чьи-то тёплые пальцы коснулись моих. Она взяла колечко из моей руки, надела на свой палец.



Потом потянула меня вверх, подняла с колен, притянула к себе и поцеловала — крепко, горячо, без всяких слов.

— Да, — прошептала она, уткнувшись мне в плечо. — Да, Бак. Я буду.




И вдруг прыгнула ко мне на руки.



Я засмеялся — громко, искренне, впервые за долгое время без всякого напряжения. Просто потому, что она была здесь. В моих руках. С моим кольцом на пальце. И она сказала «да».

Мы стояли посреди парка, и мне казалось, что все прохожие смотрят на нас. Но мне было всё равно. Пусть смотрят. Пусть завидуют. Пусть думают, что мы сумасшедшие.

— Не отпущу, — сказал я. — Никогда.

Она лишь звонко посмеялась.

​

Техничка

Деньги:





Свидания:

Доп.скрины

Бак и его попытки в красивый кадр:

Типичный симс: Смерть пришла подать заявление, бабка умерла на рабочем месте. Ничего не обычного

​