Возрождение династии Грант

Законы наследования:

Строгий патриархат: основатель династии – мужчина, и титул наследника переходит только по мужской линии без каких-либо исключений.
Строгий традиционный: претендовать на титул наследника могут только естественно-рожденные в семье дети, которые могут проследить свое родство с основателем. Усыновленные дети и дети из пробирки, не могут быть наследниками.
Демократический: если вы выкладываете династию на суд публики, то наследник выбирается из могущих претендовать на этот титул путем голосования читателей/зрителей.
Толерантность: раса ребенка не влияет на его право наследования. Наследником может стать как обычный сим, так и сверх.

Ограничения:

Благородное спокойствие
Стоимость ограничения – 1 балл
Ваш основатель династии заботится о спокойствии семьи и не хочет, чтобы произошло что-то, что может привести к неприятным последствиям.
Ни один из членов семьи на протяжении всех десяти поколений не может описаться или заснуть из-за недостатка сил.
К младенцам и гостям данное правило не относится.


Параноик
Стоимость ограничения – 2 балла
Ваш основатель просто убежден, что кому-то все время от него что-то нужно! И эта паранойя с легкостью передается из поколения в поколение.
В каждой комнате дома должна быть пожарная сигнализация
Основатель династии не может уснуть, пока на его участке находятся посторонние люди. Когда ребенок во втором поколении становится подростком, то ему вменяется в обязанности прогонять посторонних с участка – и так из поколения в поколение.
Ни одно из поколений не может взять ребенка из приюта.
Если ребенка забирает социальный работник, то ограничение считается невыполненным.

На страже порядка
Стоимость ограничения – 3 балл
Основатель династии готов пожертвовать жизнью за родной город и спокойствие его жителей и эта традиция свято соблюдается из поколения в поколение.
Основатель династии должен обладать чертой характера «самоуверенный».
Основатель династии и его наследники могут работать только тайными агентами, детективами (из дополнения «На работу!») или военными (из дополнения «Стрейнджервиль»).
Основатель династии и его наследники должны в выбранной карьере достичь высшей ступени до того, как станут пожилыми.

Вопреки всему! (автор Дэнни Калифорния)
Стоимость ограничения – 1 балл
При выборе своих фетишей основатель и все его наследники руководствуются рандомом. Бросьте кубик в CAS`е, чтобы узнать какие черты будут привлекать, а какие отталкивать.
Супруги основателя и наследников также используют кубик в этой категории.

Традиционные жены (автор Sims-hobby)
Стоимость ограничения - 3 балла
Из поколения в поколение все женщины в вашей династии придерживаются роли хранительницы домашнего очага. Карьерная лестница и заработок денег это не про них, их главная задача растить детей и следить за домом.
Ни одна девочка, девушка, женщина в семье не может устроиться на официальную работу, пока живёт на династийном лоте. Карьеры неполного дня и подработки тоже недоступны.
Женщины могут зарабатывать только теми способами, которые не записываются во вкладке карьеры и разрешены общими правилами династии. Можно продавать плоды своего творчества и труда, в том числе через стол для распродаж и продавито. Также допускается использовать тренди, вести домашний бизнес по продаже кулинарных блюд и помогать мужчинам в семейном магазине.
На школу и внеклассные занятия (скауты, драмкружок и прочие) ограничение не распространяется. Можно так же обучаться в университете.
Целенаправленно влиять на пол ребенка во время беременности можно один раз за поколение.
Если при заселении супруги выяснится что она трудоустроена, то ее нужно уволить сразу в день заселения.
Если рандом выдал ЖЦ, завязанную на карьере, то поменять ее будет нельзя.

Список важных дел (автор 4aika_li)
Стоимость ограничения - 2 балла.
Основатель и все его наследники боятся прожить эту жизнь бездумно и бесцельно. Чтобы этого не допустить, каждый из них решает обязательно пройти путь души, прижизненную его часть, и исполнить свои мечты, составив список «Успеть до конца жизни».
В течении жизни основатель и его наследники должны выполнить минимум четыре цели из списка.
Список целей нельзя назначить вручную, выбрав из предлагаемого перечня занятий. Вместо этого воспользуйтесь опцией “Вписать цель” или дождитесь пока игра сама назначит симу таковую. Не обязательно ставить сразу все четыре цели.
Менять цель в списке нельзя, что выпало, то и выполняем.

Основатель

Техничка

В семье Грантов тепло было роскошью: отец ценил только пользу, а мягкость считал слабостью. Старший сын стал его гордостью, среднего изгнали за свободомыслие, а младший, Бак, просто мечтал хоть раз услышать от отца доброе слово. Тихий и отзывчивый, он изо всех сил старался быть «правильным», чтобы не повторить чужую горькую судьбу.

Армия казалась ему шансом заслужить отцовское признание. Он рвался в бой, беспрекословно выполнял самые опасные приказы — всё ради одной мысли: «Вот теперь он мной гордится». Но война не знала пощады. Перед глазами Бака мелькали сцены, от которых стыла кровь: павшие товарищи, рушащиеся дома, тишина, звенящая криками. Постепенно доброта в нём истончалась, пока не исчезла совсем. На её месте росла жёсткая насторожённость — умение видеть угрозу раньше, чем она ударит.

Карьера летела вверх: хладнокровие и дисциплина быстро принесли звания. Только сам Бак уже не радовался успехам. Служба не дала ему того, ради чего он старался, — она просто перекроила его изнутри. Вернувшись домой, он надеялся выдохнуть, но в отцовском взгляде увидел лишь привычный расчёт. Той же ночью Бак ушёл, не сказав ни слова.

Теперь он вспыхивает от любой мелочи: резкий звук, косой взгляд, неловкое слово — и внутри будто щёлкает переключатель. Эта вспыльчивость — не злоба, а изломанная реакция израненной психики: так его нервы кричат о том, что мир слишком опасен. Где‑то глубоко ещё живёт тот мальчик, мечтавший об одобрении, но добраться до него почти невозможно — армия надёжно заслонила его стальной коркой боли.

Скрытое содержание:

Скрытый текст: Содержание могут увидеть только группы: Администратор, Куратор, Модератор, Разработчик, СоАдминистратор, Юзер.

Вот трубы вновь трубят, трубят поход.
«Вернусь» - сказал солдат. И он придёт.
Сквозь пламя, дым и гром всегда вперёд!
Но в свой родимый дом солдат придёт!

Первая запись
Вторая запись
Третья запись
Предыстория
Четвертая запись
Пятая запись
Шестая запись
Седьмая запись
Восьмая запись
Девятая запись
Исцеление?

Бьётся в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поёт мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

С тех пор как моя династия в Sims 4 перестала открываться (а проблемы начались месяц назад, хотя я написала об этом только неделю назад), я решила сыграть в Sims 2. Мне хотелось воплотить не хэппи-энд, а более реалистичную историю. Мой взгляд остановился на семье Гранта.
Я сыграла за каждого члена семьи, но особенно меня заинтересовал младший. Он мягкий, как пластилин, и у него явно есть множество детских проблем. Я решила, что раз мой канон предполагает, что Sims 2 и Sims 4 происходят примерно в одно время (не будем учитывать телефоны и технику), то война в истории Бака вполне вписывается в этот контекст.
Возможно, я ещё вернусь к этой теме в будущем, но такие моменты я описываю редко. Будьте готовы к нашему вспыльчивому мальчишке, который не боится ни помахать руками, ни поругаться, ни даже поймать галлюцинации!

И я надеюсь, что шапка не уехала

​

 

Они просто лучшие малышарики) Вообще они достаточно часто и сами по себе тискуются, но я уже три раза их останавливала делать еще детей, дайте первым подрасти

О, да! Если так продолжится, то со следующего поколения у меня явно будет какой-то интерсюжет между династиями

Она уже влилась, у нее чисто вся рутина: готовить-спать-дети, и все по кругу

Да! Давно заметила эту закономерность, часто у меня рождаются) Самое главное, чтобы не тройняшки

 

Хаха блин, здорово что у симов в игре всё хорошо. У меня настолько любвеобильные симы бывают через раз. Ну, не часто вообщем) а в химию Бака и Агнес вериться ещё больше благодаря скринам да самой игре.

Буду ждать

ох, чисто мои симки во время декрета хаха
Жиза

Я вот, увидев название, ждала что будет: двойня или тройня
Но учитывая лишь одного работающего Бака… в любом случае это ОГРОМНОЕ счастье с такой же ОГРОМНОЙ ответственностью
Мне уже безумно интересно какими будут детки. Люблю игры в генетику в симсе

 

Bergawot, поздравляю Грантов с рождением детишек Что-то подсказывает, что из Бака получится прекрасный отец Агнес - такая симпатичная симочка, с основателем они смотрятся очень красиво. Имена малышей мне тоже понравились. Митч и правда коротко, хлестко и по делу. Кстати, у него есть и полная форма - Митчел

 

Главное, чтобы в нем не проснулся Генерал, хах. А то точно будет еще один Танк.

Но Баку не говорим, а то он имя дочери не с первого раза произносит Вообще это просто его особенность: он хорошо пишет, но вот говорит проблемно

 

Я посмотрела, что выходит слишком много скринов на один отчет, причем половина чисто сюжетные. Поэтому этот маленький. Другой отчет будет в следующие 3-5 дней, так как у меня теперь оффлайн уроки
Основная техничка будет во второй части, тут только дом и детки-конфетки. Я уже жду, когда они вырастут, а то глаз дергается ​

«Весело» — это, конечно, Агнес так говорит. С улыбкой. А я бы подобрал слово покрепче.



Ночные часы, когда ты ходишь кругами по комнате, держишь ребёнка, а он орёт так, будто мир рушится, и ты не знаешь — то ли пелёнка не та, то ли небо слишком синее, то ли вообще всё не так. И ты шепчешь: «Ну тише, тише», а сам думаешь: «Да что же тебе надо?!» — и тут же себя одёргиваешь: они крошки, они не знают, как сказать.



Митч — спокойный. Не из тех, кто бьёт кулачками воздух и требует немедленно всё исправить. Он скорее смотрит, изучает, будто уже сейчас пытается понять, как тут всё устроено.



Но у него есть свой фирменный трюк: папино плечо — лучшее место для срыгивания. Каждый раз. Без исключений. И вот ты стоишь, держишь его, думаешь, что вроде бы всё нормально, и тут — тёплая волна по спине. А он потом хихикает. Весело ему. Очень весело.

Я злился. Пару раз так, что зубы скрипели. Но потом смотрел на него — на эти крошечные пальчики, на то, как он тянет их ко мне, будто я для него весь мир, — и злость рассыпалась, как сухой песок. Как можно злиться на того, кто ещё не знает, что такое «неправильно»?



А Адалин… Она осторожная. Будто мир для неё слишком большой и слишком громкий.



И когда она плачет у меня на руках — тихо, отчаянно, — я чувствую, как внутри всё сжимается. Хочется защитить её от всего: от ветра, от темноты, от любого шороха. Держу крепче, качаю, шепчу что-то бессвязное — про облака, про птиц, про то, что я тут, я не уйду. И постепенно она затихает. Прижимается лбом к моему плечу, и её дыхание становится ровным.



Я гордился каждым их движением.



Митч — серьёзный. Слушает Адалин так, будто она читает ему сводку по делу: брови чуть сдвинуты, голова чуть набок, не перебивает, только моргает. А она — ворчит, бурчит, воркует, будто выкладывает всё, что накопилось за утро: про погремушку, про тень на стене, про то, что молоко не так льётся. И делает это с такой интонацией, что я почти слышу слова. Почти.

***



А Новый год… Я весь день бегал. Как мальчишка, который боится, что чудо не успеет приехать. Только чудо у меня было не для детей — для Агнес.

Я видел, как она устаёт. Не от криков — от тишины, в которой некому сказать: «Да, я тоже сегодня устала». Я помогал — правда. Держал Митча, пока она мыла посуду, качал Адалин, когда она просто хотела посидеть с закрытыми глазами. Но этого мало. Ей нужен был кто-то, кто просто будет рядом и будет… своим. Кто-то, с кем можно не быть «мамой» пять минут.



Поэтому я бегал. Украшал, ставил ёлку, прятал коробку.





И когда всё было готово, подошёл к ней, обнял, поцеловал.



— Вот, — протянул коробочку. — Это тебе. Но не сейчас. Чуть позже поймёшь.



Она взяла, повертела. Внутри — мячик. Маленький, резиновый, с пятнышками. Растерялась.

— Мячик?

— Скоро поймёшь, — повторил я. И сам чуть не рассмеялся от своей загадочности.



А она вдруг улыбнулась, хитро так, по-нашему, и протянула мне свой подарок.

— Держи. Чтобы тебе тоже было чем заняться, когда дети уснут.

Груша. Боксёрская груша. Я смотрел на неё и не знал, смеяться или плакать. Потому что она знала. Знала, что мне тоже нужно иногда бить что-то, чтобы не держать внутри.



Пока я стоял, пытаясь собрать мысли, раздался звонок. Агнес пошла открывать. Я остался в комнате, слушал шаги, скрип двери, и вдруг — тишина. Потом её голос, тонкий, как струна, которая наконец-то дрогнула от счастья:

— Ой…



Я вышел в коридор. На пороге — женщина, улыбается, а в руках у Агнес — крошечный комок шерсти.

— Его… её… — Агнес уже не спрашивала, она утверждала, — будут звать Ли‑ли.

Котёнок тут же уткнулся ей в шею. А Агнес стояла и плакала.

Я подошёл, обнял их обеих — её и этот пушистый комочек.

​

Типа...техничка? Но это больше набор скринов

Дети:


Дом:

И чисто Агнес:

​

 

Bergawot, ой, как быстро! И так радостно видеть новый отчет) совсем недавно на самом деле про семейку Грантов вспоминала хаха

Насчет скринов понимаю - у самой похожие ситуации случались
И желаю удачи с уроками)

Боже, какие они милашки! Бак настоящий мужчина так заботиться о жене! На душе было хорошо, когда увидела смену черт характера у Гранта, кстати. В который раз удивляюсь как в тему симс привносит свои изменения я всё ещё жду раскрытия клонов старушки и обилия рыжих локонов хаха

Поздравляю Грантов с ещё одним членом семьи! Поражена, что они исполнили мечту Агнес (ну, хотя бы одну ступеньку) так скоро! Следить и за крохотными детьми, и за животным должно быть очень сложно, так что желаю молодой семье терпения и побольше отдыха для себя.
П.с. Мне ещё очень понравились пояснения к рандомным подаркам на нг. Опять таки получилось очень в тему

 

Пхаха, будет! Главное, чтобы сюда не пошли сюжеты из книг Лэй Ми, что я сейчас читаю А так будет, возможно, моменты этого сюжета пойдут и к Бодлерам, ведь там есть свои идеи, хаха

Тут больше желания демиурга исполнили, так как я очень редко в династию в симс 4 добавляю питомцев, а тут наконец-то есть повод!

 

Ну, я постаралась быстрее сделать, так как не могла я оставить столь огромный шаг для Бака! Но если вам не нравится стекло, то пропустите флэшбэк, ради вашего же психического самочувствия!
Мне самой было тяжело такое писать.​

Тридцать.

Три-дцать.



Я задул свечи, все смотрели на меня, Агнес улыбалась. Эрик говорил что-то. Босс тоже. Все были рядом. Все было хорошо.

И вдруг — будто выключатель щёлкнул.



Тридцать.

Мне тридцать лет.

Не услышал, как Агнес позвала. Не увидел, как Эрик повернулся. Просто встал и вышел. Дверь хлопнула — и всё. Ночь. Холод. Снег.

Тридцать. Твою мать. Тридцать.

Прижался к стене — к стене своего дома, который сам строил, сам клеил, сам красил — и рука полезла в карман за сигаретами. Нет. Бросил. Когда? Полгода назад? Год? Не помню. Рука шарит, пальцы мнут ткань, а взять нечего.

Снежинки на лице. Тёплые? Холодные? Не понимаю. Глаза закрыл. Ноги не держат. Осел на землю, спиной в стену, и сижу.

Тридцать.

***



Опять. Опять туда. Не могу остановиться — иногда просто накрывает, и всё, ты уже не здесь, ты уже там, и снег другой, и воздух другой, и руки другие.

Тогда. Почти тогда же. Почти в те же дни, когда я её потерял.



Помню — помню, хотя не хочу, хотя просил себя забыть, сто раз просил — как стоял на коленях. Или не стоял. Или уже лежал. Не помню.

И кто-то меня поднял. Просто схватил под руки, рывком, как мешок, и поставил.

— Эй, всё норм, малой?

Голос. Простой, грубый, чуть хриплый. Эван.



Эван, который был на два года старше, который всегда жевал какую-то дрянь и плевался рядом с казармой, который говорил «малой» вместо имени, потому что лень было запоминать, а потом — привык, и оно стало именем.

Я не ответил. Не мог. Горло было закрыто, как будто кто-то руками сжал.



А потом — сорвался.

Вцепился в него. Так, что, наверное, больно. Так, что он сначала дёрнулся, отшатнулся, не понял — наверное, подумал, что я ранен, что мне плохо физически. А потом понял, что хуже. Что я просто стою и держусь за него, как за последнюю стену, и если он отойдёт — я упаду.

Эван растерялся. Я видел — видел краем глаза, краем сознания — как он замер, как руки его повисли, как он не знал, куда их деть. Обнимать назад? Оттолкнуть? Позвать кого? А потом — медленно, осторожно, будто я мог треснуть от одного неловкого движения — обнял. Положил руку на затылок, прижал к плечу.



И я рыдал. Некрасиво, мокро, по-детски. В его плечо, в эту грубую ткань, которая пахла потом, порохом и той дрянью, которую он жевал. Рыдал и не мог остановиться, и каждый всхлип вырывался, как осколок.

А Эван молчал. Просто стоял и держал. Не говорил «успокойся». Не говорил «прекрати». Не говорил «ты же мужик». Ничего не говорил.

***



Пиво. Откуда? Я до сих пор не понимаю. Вокруг — песок, война, ни одного магазина на сто километров, а Эван достал. Достал! Я даже не спрашивал. Потащил меня за руку, как ребёнка, за казарму, на заднюю часть базы, где никто не ходил, где только ящики да тень.

Всучил мне банку. Тёплая, мерзкая, пахла металлом и чем-то кислым. Я пил и думал: «Лучшее пиво в моей жизни». Потому что было.



Сначала — Эван. Один. Я молчал, пил, слушал. А он говорил — легко, как будто не на войне, а на кухне, за столом, в обычный вечер.

— Я, малой, до этого всего — он обвёл рукой песок, небо, базу, — в универе учился. Поваром хотел стать. Последний курс почти закрыл, оставался один семестр. Диплом, практика, всё как у людей. И тут — повестка. Мобилизация. Пришёл в военкомат, а мне: «Поздравляем, вы нужны Родине». Какая Родина, я, бл*, хотел готовить, а не…



Он не договорил. Отхлебнул из банки. Вытер рот тыльной стороной ладони.

— А ты чего тут, пацан?

Я помолчал. Потом сказал, глядя в банку:

— По желанию отца. Хотел пойти. Но повестку сам принял. Не то чтобы заставили.

Эван уставился на меня. Потом — так, без перехода — засмеялся. Не зло, не насмешливо, а как будто услышал что-то настолько абсурдное, что оставалось только смеяться.

— Молокосос! — хлопнул меня по плечу. — Совсем молокосос. Тебе лет-то сколько? Восемнадцать? Девятнадцать?

— Девятнадцать.

— Девятнадцать. Твою мать. В твои годы еще в куклы играют, а тут тебя убивать отправляют. Какого хера таких малых вообще берут?



Я хотел ответить. Открыл рот — что-то про «это мой выбор», про «я хотел», про отца, про то, что я не ребёнок и сам решаю, — а Эван поднял руку:

— Не спорь со старшими, малой.



К концу второй банки я уже не молчал. Рот раскрылся, и слова пошли — неровные, тупые, но мои.

— Я хочу спокойную жизнь. Когда это всё… — я не сказал «если». Не мог. — Когда это всё закончится, я хочу просто жить. Дом, наверное. Тихий. Чтобы никто не стрелял.

Эван кивнул.

— А ещё? Семья?



— Может быть. Не знаю. Я… любил. Один раз. Но это… не знаю, думаю, вряд ли ещё раз.

Он посмотрел на меня — внимательно, не как старший, а как равный. Будто мой ответ что-то для него значил.

— Не зарекайся, малой. Жизнь длинная. Длиннее, чем тебе кажется.

И потрепал меня по волосам. Грубо, по-братски, как собаку. Я не отстранился. Почему-то не хотел.



А потом — последнее. Помню чётко, потому что тогда ещё не знал, что запомню на всю жизнь.

Эван допил пиво, раздавил банку, бросил в песок. Откинулся назад, посмотрел в небо — оно было огромное, чёрное, с россыпью звёзд, каких я никогда не видел ни до, ни после.

— Малой, знаешь что? Давай договоримся. Когда всё это закончится — на моём тридцатилетии — мы так напьёмся, так потусим! У меня красавица невеста, она нам достанет лучшую выпивку в городе, а я наготовлю — ты пальцы оближешь. Всю ночь пить будем, тусить, никаких соплей, понял?

— Понял…



— Что «понял»? Говори нормально!

— Понял, Эван. Никаких соплей.

Он засмеялся. Я засмеялся. Мы сидели с тёплым пивом и смеялись — как два идиота, как два пацана, которые не знают, что будет дальше, но договорились, что будет потом.

***



Не хочу. Не хочу писать это. Но если не напишу — будет крутиться в голове. Уже который раз. Уже который год.

Ладно.



Окружение. Мы были в окружении. Эван что-то говорил — про перестройку, про новый план, про то, что надо прорываться вот туда, через тот ход, что у нас ещё есть шанс. Говорил быстро, уверенно, как будто знает. Может, знал. Может, просто делал вид, чтобы мы не скулили.

Потом — взрыв.

Не «услышал». Не «увидел». Просто — взрыв. Всё. Темнота.



Очнулся на полу. Лицо в пыли, в чём-то мокром. Пытался встать — руки не слушались, ноги не слушались, всё было как чужое.



Поднял голову — и тут сапог. По лицу. Крепко, хлёстко, будто сказали: «Лежи, щенок, не твоё это дело — вставать».

Темнота снова.

***



Потом —... Меня несут. Куда? Не знаю. Голова свесилась, вижу ноги, землю, ботинки чужие.



Хочу сказать что-то — рот не открывается. Хочу поднять руку — не могу. Чужие руки, чужой запах, чужой мир.

Темнота.

***



Проснулся. Стул. Связан. Руки за спиной — верёвка впилась в запястья, и я даже не дёргался, потому что сразу понял: дёргаться бессмысленно. Голова раскалывается. Щека горит. Рот в крови — прикусил язык, наверное, или после сапога.



Комната. Тёмная, тесная. Пахнет плесенью и чем-то ещё. Чужой язык на стенах — не наш. Я не знал, где я. Не знал, какой день. Не знал, жив ли кто-то ещё.

А потом дверь.



Вели его. Эвана. Руки за спиной, лицо разбито — но не сломлен.




Он шёл так, будто идёт на кухню, будто сейчас достанет сковородку и скажет: «Малой, щас я вам приготовлю». Дерзкий. Разве что не жевал свою дрянь — губы разбиты, не до того.



Кто-то — не помню лицо, не помню голос, помню только запах пота и табака — спрашивал. Требовал. Названия, координаты, количество. Эван молчал. Молчал, пока тот не начал орать. Молчал, пока не получил кулаком в живот. Молчал, согнувшись пополам, но не сказал ни слова.

И тот — тот, кто допрашивал — взбесился. От Эвана, от его молчания, от его дерзости. Потому что Эван не просто молчал — он смотрел на того так, будто тот никто. Будто весь этот допрос — пустышка. И это бесило больше всего.




Он лишь смотрел на меня.

— Малой, выживи.

Всё. Два слова. Всё, что он сказал за весь допрос. Не «прости». Не «прощай». Не «я не хотел». Просто — «выживи».



Выстрел.



Запах крови. Его крови. Эвана. Чувствую его — и сейчас, когда пишу. Никакой тетрадью, никакими годами, никаким снегом, никакой Агнес, никакими детьми — не вымыть этот запах. Он сидит внутри, как заноза, которая вросла.



Темнота. Я снова отключился. Или нет — может, я просто закрыл глаза, потому что не мог смотреть. Потому что если бы смотрел — сошёл бы с ума.

Дальше — не помню. Не хочу помнить. Помню только обрывки: кто-то говорил со мной, кто-то спрашивал, я молчал — как Эван, его молчание, его последнее, что он мне оставил, кроме этих двух слов. Потом — свои. Наши. Свои забрали, и я не помню, как. Только помню, что когда увидел наш камуфляж, не поверил. Подумал: уже смерть, уже всё.

А потом — госпиталь. Белые стены. И я понял: выжил.

Эван сказал: «выживи». Я выжил.

А он — нет.

И я до сих пор не понимаю — почему. Почему он молчал, если мог говорить. Почему не назвал координаты, не сдал, не выбрал жизнь. Почему два слова — мне, а не себе.

Я не знаю. Не знаю и никогда не узнаю.

***



Очнулся. Не помню, когда.

Агнес. Беспокойство в глазах, но молчит. Ничего не спрашивает. Просто дотронулась до щеки — той, левой, той, что тогда, от сапога — будто знает, хоть не может знать. Просто — знает.

Взяла за руку. Повела домой. Как слепого. Как ребёнка. И я шёл, потому что ноги слушались её, а не меня.



Гости ушли. Не знаю, когда.

Агнес раздела меня, как маленького. Сняла куртку, ботинки. Я стоял и не сопротивлялся.

Кровать. Тёплая. Она легла рядом, прижалась, положила голову мне на грудь.

— Тридцать, — прошептала. — Тебе тридцать. И ты здесь.

И я лежал, и слышал, как она дышит, и думал.

Думал не о смерти. Впервые — не о ней.

Думал: сколько? Сколько людей отдали всё, чтобы я сидел сейчас в этой кровати, тридцатилетний, живой, с женой, которая кладет голову мне на грудь и говорит «ты здесь»?

Эван. Два слова вместо жизни. «Малой, выживи». И пуля. И молчание, которое громче любого крика.

Та девушка. Рыжий ангел. Не успел. Не дошёл. Не дотянул. Её кровь на моих руках, которую я до сих пор чувствую.

И я — сколько? Сколько ещё, чьи имена я не помню, чьих лиц не вижу, но чьи жизни закончились, чтобы моя — продолжалась?

Раньше я носил это как камень. Тяжесть. Долг. Вину. «Почему я, а не они?» — этот вопрос сидел внутри, как заноза, и гнил.

А сегодня — нет. Сегодня я лежу в кровати, Агнес сопит мне в грудь, и я вдруг понимаю: не виноват. Не я выбрал, кто умирает. Не я выбрал, кто остаётся. Но я выбрал — жить.

Они отдали всё. Эван — два слова и пулю. Девушка —… не хочу. Не сейчас.

Они отдали — а я что? Сидел в снегу и рыдал? Бежал с собственного дня рождения? Трясся от того, что мне тридцать, будто это приговор?

Тридцать — не приговор. Тридцать — это их подарок. Эвана. Её. Всех, кого не помню, но кто заплатил за каждый мой год.

И если я сижу в снегу и ною — я плюю им в лицо. Им, которые хотели жить и не смогли. А я — могу. И ною.

Нет. Хватит.

Я буду. Не потому что хочу. Потому что должен. Им. Всему. Им, кто не дожил до тридцати, кто не встретил свою Агнес, не построил свой дом, не держал своих детей, не выбрал имя для дочери.

Я буду жить за них. За Эвана, который хотел готовить и тусить на тридцатилетии. За неё — за рыжий ангел, которая…

Нет. Не сегодня. Сегодня — хватит.

Мне тридцать. Я жив. Я здесь. И я буду.

​

Техничка

Агнес:

Признаюсь, сделала этот скрин для Агнес, пока она шла взрослеть детей. Но какая же она милая.
Бак(он на работе, не удостоит своим личиком):

Адалин:


Митч:


Не забываем, что это мальчик

Забыла сделать скрин, когда у них обоих было др. Таблички не появлялись даже после очистки кэша, поэтому подтверждаю их др. А еще все шло такой очередью, что решила взрослеть малышню просто так(а еще Агнес съела торт )
Деньги:



Не появилась табличка с тем, что у Бака отпускные, но я заметила их появление + 828. Но починили туалет и ванну за деньги, так как Бак отказывался это делать принципиально
День рождение:

Не знаю, что случилось с гостями, но они просто не пришли, вот и получилась бронза

​

Детки и котейка

Медленно присматриваемся к претенденту на наследование Может кому-то уже приглянулся папин симпатяга

А Адалин такая харизматичная малышка, все ей к лицу

И звезда нашей семейки Ли-ли. Если бы не мой здравый смысл, то весь бы отчет был в ней Вообще она характерная девочка(необщительная, трусишка и ленивая(мое описание )), уже хочется увидеть, в какую красавицу она вырастит
И да:

Котенок в миске, распространите

​