Жребий: Ничего Хорошего, Зато Всё По Полной Программе. Семейство Бодлеров

Первое поколение

Даяна Бодлер – вихрь красок и веселья. С детства грезила стать художницей, рискнула всем и переехала в город, чтобы поступить в университет. Её стиль меняется чаще, чем погода: сегодня – пастельные тона по цветовому кругу, завтра – волосы цвета неоновой радуги.
Дети?
«Ещё один ребёнок в моей жизни? Я и так всю юность была бесплатной нянькой – теперь моя очередь веселиться!»

33 несчастья

Даяна

Запись первая: Начало новой жизни (и пустого кошелька)
Запись 2: Рецепт катастрофы: одна драка, порция сожжённых макарон и щепотка неуместной любви

Моя династия Мюррей непростая по сюжету, потому что нужно продумывать все детали и избегать сюжетных нестыковок. Сейчас большая часть времени уходит на диплом и работу, но я люблю играть и могу выкроить для этого время.

Эта династия основана на симском сюжете и случайности, не более того. Я могу добавить немного таинственности, ведь без этого никак

Выбор наследника -полностью ваша воля

И да, отсылки будут на наших несчастных Бодлеров

А еще моя династия по жребию, в котором уже около 18 поколений, всегда походила на "Мужское и Женское", а я Юлия Барановская, что смотрит и тихо смеется. И эта девочка оттуда. Она не наследница, но так запала в душу своими подростковыми заскоками, что не могла не бросить ее. Она абсолютно чистая, убрала практически все ее предпочтения, кроме нелюбви к садоводству(с детства на нее это скинули, хаха) и любовь к рисованию)

А еще это моя первая попытка в личную шапку, надеюсь не сильно уехало в сторону картинка, со второго поколения будет лучше

Штраф за Даяну не в желтом доме

​

 

Bergawot, отличная шапка получилась, очень симпатичная и с размерами все правильно Успешного прохождения жребия Даяне!

 

Спасибо большое, очень долго смотрела по примерам!

Да, удивительно, что не такой сложный жребий выпал, но дальше больше) Даяна точно даст жару!

 

Bergawot, очень интригует, интересно, как там у вас с Даяной пойдет игровой процесс!
Особенно порадовали отсылки на прекрасную серию книг Лемони СникетаЖелаю вам удачи, вдохновения и творчества! (и поменьше лагов в игре)

 

Я обожаю эту серию, будь моя воля, то писала бы все работы о них, но увы(

Вот сейчас немного отыграла первый день, она солнышко на самом деле, когда не в комнате с детьми, пхах)

 

Предупреждение: есть грубая лексика. Спасибо за понимание

Мне выпал желтый цвет. Буду рассказывать интересные факты о цветах в начале каждого отчета, пока есть возможность.
Стены домов для психиатрических больниц красят в желтый цвет не случайно. Этот цвет помогает при некоторых психических расстройствах, отсюда и название «желтый дом».

Конец апреля, а на улице всё ещё прохладно — ветер такой, что пробирает до костей, и небо серое, будто кто‑то забыл его раскрасить. Но мне всё равно: я здесь! Купила на последние деньги какой‑то покосившийся домишко в городе

— зато рядом с универом, ура! И, конечно, потратила остатки на мольберт. Последний. Грошовый. Но мой!
Наконец‑то могу с чистой совестью заблокировать эту… эту вечную катастрофу моей жизни. Ту, что называет себя моей матерью. Сколько можно? Вечные обещания, пустые слова, скандалы на пустом месте — будто в доме не семья, а цирк с клоунами, где я единственный зритель, который ещё и за всё платит.
И всех её «сокровищ» — трёх братьев и сестру младших — тоже в блок. Господи, как же я от них устала! От вечного ора, грязи, бестолковых просьб: «Дая, помоги», «Дая, дай», «Дая, присмотри»… Будто я не сестра, а бесплатная нянька с пожизненным контрактом.
Лучше я буду есть кашу на воде и кусок чёрствого хлеба, чем ещё минуту терпеть этот «уютный» дом, где любовь измеряют громкостью крика, а забота — количеством переложенных на меня обязанностей. Уютный, ха! Уют там только в чьих‑то мечтах — а в реальности одни долги да разбитые надежды.
Зато теперь — свобода! Настоящая. Не какая‑то там «когда вырасту», а вот прямо сейчас.
Пошла в магазин и купила куртку цвета первого солнечного зайчика — ярко‑жёлтую, такую, что глаза слепит. Словно сама весна решила подмигнуть мне и сказать: «Ну наконец‑то!» А следом — краску для волос того же оттенка. Стою перед зеркалом, держу тюбик в руках и думаю: «Всё! Теперь я новая и красивая!»
Нанесла краску — и будто с себя старую кожу содрала. Жёлтый — это мой цвет. Цвет солнца, надежды, пробуждения. Цвет того, что я наконец‑то не просто выживаю, а живу для себя. Не для кого‑то, не «потому что надо», а просто потому что хочу. Хочу рисовать, хочу быть яркой, хочу ошибаться и снова начинать.



Когда я закончила красоваться перед зеркалом — ну да, минут десять точно крутилась, любовалась своим новым жёлтым сиянием, — решила: пора браться за кисти. Надо же показать этим университетским церберам, что я не просто яркая шевелюра, а ещё и руки из нужного места растут!
Разложила новые краски — пахнут так, будто сама весна в тюбики закатана. Взяла холст, вздохнула поглубже и… принялась за классицизм. Скучновато, конечно. Никаких тебе абстракций, никаких безумных мазков — всё чётко, строго, по правилам. Линия должна быть твёрдой, композиция — выверенной, перспектива — безупречной. Будто не рисуешь, а решаешь задачку по ненавистной физике!
Но я ж сюда не для веселья приехала — для мечты. Так что стиснула зубы и нарисовала натюрморт: ваза, яблоки, драпировка. Всё как в учебнике. Получилось… нормально. Даже хорошо. Но скучно до зевоты.



Закончила, отошла на пару шагов, посмотрела. Потом засмеялась: «Ну и занудство!» Убрала картину в сторону, но потом передумала — а вдруг? Выложила фото в арт‑сообщество с подписью: «Натюрморт для поступления. Если кому нужен — забирайте, я всё равно его терпеть не могу».



Пока варила свои любимые макароны с сыром (да, роскошь века — два кусочка сыра на порцию), мысли сами понеслись туда, откуда я сбежала. Вспомнила, как была не просто Даяной, а «Даяной‑нянькой», «Даяной‑кухаркой», «Даяной‑уборщицей» и, самое противное, «Даяной‑отличницей».
Мать орала: «Ты что, глупая? Почему четвёрка по физике?!» А я что? Я старалась! Сижу на уроке, слушаю, а в голове — ветер. Чистый, сквозной. Химия? То же самое. Формулы мимо пролетают, уравнения в ушах звенят, а смысла — ноль. Зато по ИЗО — всегда пятёрка. Но кому это надо? «Рисование — это не профессия», — фыркала мать.
А если оценки не те — начиналось… Помню, как она схватила меня за руку, сжала так, что синяки остались. Или тот раз, когда толкнула в плечо — я упала, ударилась о край стола. «Учись, бестолочь, пока я добрая!» — шипела она. Я тогда молча поднялась, вытерла слёзы и села за уроки. Потому что знала: если заплачу громче — будет ещё хуже.
От этих воспоминаний руки задрожали, макароны чуть не подгорели. Я тряхнула головой — жёлтые пряди весело взметнулись — и сказала вслух: «Всё, хватит. Больше никаких „должна“, никаких „как все“. Больше никаких синяков за четвёрки. Теперь я рисую свою жизнь сама».



Посчитала остатки денег. О, сюрприз: почти всё ушло на холсты, краски и этот мольберт. Но я не расстроилась. Решила: пойду в ближайший бар — потанцевать, развеяться, может, познакомиться с кем‑то творческим. Или просто посмотреть на людей, которые живут так, будто им никто не говорил, что рисовать — это не профессия.



Зашла, заказала газировку — она дешёвая, а пузырьки весело прыгают, почти как мои мысли. Встала у стены, потом всё‑таки вышла на танцпол. И знаете что? Было здорово! Я кружилась, волосы развевались, жёлтое пятно в море тёмных футболок и джинсов. Словно маленькое солнце среди навоза. И пусть я одна, и пусть газировка вместо коктейля — я свободна. Я яркая. Я — художник.
Вернулась домой уставшая, но счастливая. Упала на кровать, глядя в потолок. Завтра — новый день. Завтра надо идти подавать документы. И я готова. Пусть я не отличница по физике, зато я умею видеть цвета там, где другие видят только серый.
P.S. Надо придумать, где взять денег на новые краски. Но это завтра. Сегодня я просто сплю.



Проснулась с первыми лучами — солнце било прямо в глаза через пыльное окошко моего нового домика. Вчерашняя радость ещё теплилась внутри, но реальность быстро напомнила о себе: в кармане ноль, а на подачу заявления в университет нужны деньги — хотя бы на заказное письмо.
Весь день я просто бродила по городу. Ноги сами несли меня мимо витрин — там платья, там украшения, там кисти и краски, от которых сердце замирает… Я останавливалась, разглядывала, улыбалась и шла дальше. В животе урчало от голода, но я старалась не обращать внимания. Главное — не думать о еде, а думать о том, что я здесь, в городе своей мечты, и всё только начинается.
К вечеру вернулась в свою каморку, плюхнулась на кровать и тупо уставилась в телефон. Листала ленту, смотрела на чужие яркие жизни — кто‑то путешествует, кто‑то рисует в студии с огромными окнами, кто‑то пьёт кофе в уютном кафе… И тут — дзинь! — уведомление.
Сердце ёкнуло. Сообщение от какого‑то незнакомца: «Ваша работа очень понравилась. Готов купить. Правда, я в другом городе».
Сначала я замерла. Потом внутри всё упало. Ну конечно. Конечно, он в другом городе. Конечно, придётся отказаться — у меня нет денег даже на посылку, не то что на доставку холста… Я уже готова была промычать что‑то жалобное и, чего уж скрывать, заплакать — опять эти дурацкие надежды, опять облом…
Но тут следующее сообщение: «Можете дать номер карты? Я переведу сумму — и на работу, и на отправку».
Я моргнула. Потом ещё раз. Перечитала. И вдруг — взрыв внутри. Радость, неверие, восторг, облегчение — всё смешалось в один вихрь. Руки задрожали, губы растянулись в идиотской улыбке до ушей.
— Да ладно?! Да ладно?! — закричала я на всю комнату, подпрыгивая на кровати. — Да ты что, ангел‑хранитель, что ли?!
Не теряя ни секунды, подорвалась с места. Схватила холст, завернула в старую газету (ну ладно, не очень элегантно, зато надёжно!), потом в плотную бумагу, перевязала бечёвкой — получилось что‑то вроде посылки.
Через полчаса уже мчалась на почту, прижимая к груди свой натюрморт. Ветер развевал жёлтые волосы, а я смеялась — громко, свободно, от души.
В отделении всё сделала на автомате: заполнила бланки, оплатила отправку, получила квитанцию. И только когда вышла на улицу, осознала:
— Получилось. У меня получилось.
Вернулась домой, упала на кровать и уставилась в потолок. В груди что‑то пело. Деньги на подачу заявления теперь есть. Мечта стала ещё ближе. А ещё — кто‑то оценил мою работу. По‑настоящему. Не «рисуешь, как ребёнок», не «это не профессия», а «мне нравится, я хочу это купить».



Сегодня — день решительных действий! Проснулась с ощущением, будто внутри что‑то искрит. Будто удача наконец‑то повернулась ко мне лицом — и подмигнула.
Сразу села за компьютер и подала заявку в университет на их сайте. Пальцы чуть не дрожали над клавиатурой, но я всё заполнила: имя, возраст, цель… «Хочу стать художницей» — написала без колебаний. Потом собрала все документы, аккуратно вложила в конверт свои работы — тот самый натюрморт и пару эскизов, которые успела сделать за последние дни. Отправила заказным письмом и выдохнула. Теперь остаётся только ждать.
Весь день потом рисовала — наброски улиц, прохожих, витрин, где вчера гуляла. Кисть будто сама летала по бумаге. А я то и дело поглядывала на телефон. Ждала. Надеялась. И в груди что‑то трепетало — будто бабочка, которая только-только выбралась из кокона.
«Вдруг позвонят? Вдруг скажут: „Да, Даяна, ты принята“?»



Эти дни — будто на иголках. Каждое утро начиналось одинаково: открываю сайт университета, вхожу в личный кабинет, нервно щёлкаю на «Статус заявки» — и снова «На рассмотрении». И так раз десять за день. Бегала проверять даже посреди рисования — будто если посмотрю ещё раз, всё вдруг изменится.
А вчера вообще курьёз случился. Получила отзыв на свою работу. Написано: «Съедобная?» Я замерла с телефоном в руках. «Что? Съедобная?! Это картина, а не пирог!» Посмотрела на холст — ну точно не еда. Подумала было уточнить, но потом махнула рукой: «Да ладно, пусть будет „съедобная“. Главное, что заметили!» И улыбнулась. Видимо, настолько ярко нарисовала, что захотелось попробовать на вкус!



И вот сегодня… Сегодня всё изменилось. Снова захожу на сайт, снова нажимаю дрожащими пальцами на кнопку — и вижу: Вы поступили!

Замерла. Перечитала. Ещё раз. Ещё раз. Буквы плясали перед глазами, а в груди что‑то взорвалось — будто фейерверк из всех цветов радуги разом.
Поступила! Поступила!!!
Но это ещё не всё. Самое шокирующее — меня приняли на престижную программу! На экране светилось: «Поздравляем! Вы зачислены на программу с углублённым изучением современного искусства

».
Долго сидела, уставившись в монитор. В голове крутилось: «Искусствоведение» или всё же «Изящные искусства»? Два направления, два пути. Час сидела, перебирала в уме: лекции по истории искусств или бесконечные этюды, работа с фактурами, эксперименты… В голове всплывали образы — холсты, краски, линии, формы. И поняла: мне нужно творить, а не только изучать.
Выбрала «Искусствоведение». Нажала «Подтвердить выбор» — и выдохнула. Решение принято.
Дальше — реальность. Ставлю галочку « Без общежития

». Конечно, без. На такое денег нет, да и пока справлюсь в своём домике. Но оплата за курс… Тут сердце ёкнуло. Сумма серьёзная. Посидела, подумала, закусила губу — и решилась: беру студенческий кредит

.
— Ладно, — сказала вслух, заполняя заявку. — Зато потом, когда стану знаменитой художницей, оплачу в десять раз больше! С процентами и бонусами!
Подтвердили зачисление. Сердце билось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Я — студентка! Настоящая студентка художественного университета!
Решила не останавливаться и записалась на дополнительный курс — тату‑мастерство. Мало ли, вдруг захочется не только на холстах рисовать, а прямо на людях? Почему бы и нет? Искусство везде!
И вот теперь — всё по‑настоящему. Послезавтра первый день. Надо собрать этюдник, проверить кисти, зарядить телефон (вдруг опять заказ придёт!), приготовить самую яркую кофту…
P.S. Надо придумать название для первой персональной выставки. «Жёлтое солнце на асфальте»? Или «Даяна рисует мир»? Подумаю завтра. А сегодня — спать.



Утро началось странно: сегодня не надо идти на учёбу! Ну и ладно, зато у меня целый день свободы!
Решила всё равно отправиться в центр города — осмотреться, почувствовать атмосферу. Забрела в университетскую библиотеку: высокие потолки, полки до самого верха, запах старых книг и свежей краски. Сидят студенты, кто‑то шепчется, кто‑то зубрит — а я просто хожу, глазею и улыбаюсь.
И тут он. Светловолосый, в стильных очках, с таким видом, будто весь мир ему что‑то должен. Подошёл, представился: «Лорд Виргилио Капулетти».
Я чуть не прыснула со смеху. «Лорд», серьёзно? Да ещё и это имя… Виргилио… Капулетти… *****, язык сломаешь! В голове сразу щёлкнуло: «Вирго» — коротко, звучно, и звучит так, будто он не лорд, а какой‑то древний знак зодиака, который сам себе придумал.
— Очень приятно, Вирго, — сказала я вслух, еле сдерживая улыбку.
Он, кажется, не заметил подковырки — улыбнулся ещё шире. И начал. О себе. И снова о себе. И ещё раз о себе. Про свои тату, про то, как его зовут на закрытые вечеринки, про то, какой он уникальный…
«Боже, — подумала я, — вылитый Алан, мой братец. Такой же заносчивый ублюдок! Но этот хоть выглядит… презентабельно».
Заметила у него на груди тату — сложный геометрический узор, будто сеть линий, переплетающихся в идеальном порядке. Решила польстить:
— О, тату очень крутое! Выглядит так, будто его делал настоящий мастер.
Он тут же расцвёл, заулыбался, стал рассказывать, что это символ «баланса и гармонии во вселенной».
«Ага, или просто красиво смотрится, когда рубашку снимаешь», — мысленно добавила я, но вслух сказала:
— Вау, очень глубоко! Прям космос какой‑то.
Пока он распинался, в голове сама собой всплыла мысль: «Вирго… А ведь с латыни это „девственник“ переводится. Вот это совпадение! С таким самомнением он точно ни с кем ещё не был — все только и делают, что слушают его речи». Я чуть не хихикнула вслух, но вовремя прикусила губу.
«Вирго, — мысленно повторила я, — ну и на ж было так назвать! Мать его точно не особо любит! Как и меня, хах…»
А потом добавила про себя с ухмылкой: «Хотя, может, я помогу ему с этим „статусом“ разобраться. Не против и в горизонтальном положении с ним потусить — пусть больше не числится в девственниках. Будет мой личный художественный проект: „Вирго до и после“».
Может, с ним и правда можно будет потусить. Хотя бы ради забавы. Или чтобы он познакомил меня с местными тату‑мастерами — всё‑таки я на дополнительный курс записалась.



Остаток дня провела в библиотеке — читала про тату. И знаете, нашла кучу всего интересного:
Первые тату делали ещё 5 000 лет назад — у ледяного человека Эци нашли на теле 61 татуировку! Представляете?
В Японии тату долгое время были под запретом — их связывали с якудза.
Цветные тату заживают дольше, чем чёрно‑белые — краска глубже проникает в кожу.
Самое популярное место для тату у девушек — запястье и лодыжка, у парней — рука и грудь.
Тату — это не просто рисунок: кожа воспринимает его как рану, и организм годами «держит» пигмент под кожей. Получается, мы носим на себе маленькое исцеление.
Зачиталась так, что чуть не забыла про время. Когда подняла голову, за окном уже темнело. Собрала вещи, вышла на улицу — ветер трепал мои жёлтые пряди, а в голове крутились идеи: эскизы, линии, цвета.
Домой шла и думала: «Может, сделать тату? Что‑то маленькое, на запястье или на плече.»



Эти пару дней пролетели так быстро, что я даже не успела моргнуть. Будто кто‑то нажал на кнопку «ускоренная перемотка» — и вот уже выходные на носу.
Первый день учёбы… О, это было нечто. Лекции, знакомства, коридоры, которые все путают, преподаватели с такими лицами, будто мы обязаны знать всё ещё до поступления. А потом — домашка. Валом! Этюды, конспекты, анализ работ классиков… Я только и успевала, что перекусить на бегу да закинуть заказы картин на почту — благо, пару человек всё ещё хотят что‑то от меня.



Рисовала допоздна, засыпала с кистью в руке, просыпалась — и снова за дело. В какой‑то момент поймала себя на мысли: «Даяна, ты же мечтала об этом! Не ной!» И правда. Это не рутина — это мой путь. Пусть сложный, пусть голодный иногда, но — мой.



К выходным я уже еле стояла на ногах. Зато наконец‑то можно было отсыпаться! Проспала почти до обеда в субботу, потом валялась, листала скетчбук, придумывала новые идеи. А вечером решила: «Надо развеяться». Пошла в новый бар неподалёку — там обещали живую музыку и какой‑то коктейль дня.
Захожу — и кто же стоит у стойки? Вирго. В той же манере: голова высоко, взгляд поверх голов, будто все вокруг — статисты в его личном фильме. Но сегодня что‑то изменилось. Может, освещение, может, моё настроение, а может, тот самый коктейль дня, который я заказала — сладкий, с апельсиновым соком и каким‑то дымным послевкусием.
— О, и ты тут? — он улыбнулся шире обычного.
— А где же мне ещё быть? — подмигнула я. — В кровати с учебником по истории искусств? Нет уж, спасибо!



Мы разговорились. Он заказал себе что‑то тёмное и крепкое, а я допивала свой коктейль, чувствуя, как напряжение последних дней потихоньку отпускает. Потом заиграла музыка — ритмичная, заводная, — и Вирго неожиданно протянул мне руку:
— Потанцуем?
Я рассмеялась, но согласилась.




И знаете что? Он классно танцует! Не просто дёргается под бит, а чувствует ритм, ведёт, улыбается… Я тоже расслабилась, закружилась, забыв про все эти этюды и конспекты.
В какой‑то момент, пока мы отдыхали у стойки, я поймала себя на странной мысли: смешно всё это. Мамаша моя пила как скотина — бутылки по углам, запах перегара с утра, крики посреди ночи… А мне — мне даже нюхать не разрешала! «Ты должна быть идеальной, Даяна! Ты должна учиться, помогать, быть примером!» А сама — в хлам каждый вечер. И вот я здесь, в баре, пью коктейль, танцую с красивым парнем, живу своей жизнью — и это я нарушаю её правила. Какая ирония!
Вирго заметил, что я задумалась:
— Ты в порядке?
— Более чем, — улыбнулась я. — Просто поняла, что наконец‑то делаю всё не так, как она хотела. И мне это нравится.
Он кивнул, будто понял без слов.
Остаток вечера прошёл легко. Мы ещё потанцевали, поболтали — он рассказывал про тату‑стили, про то, как в разных культурах относились к рисункам на теле. Говорил увлечённо, без высокомерия, и я ловила себя на том, что слушаю его с настоящим интересом.
Домой шла одна, но не чувствовала одиночества. Ветер трепал мои жёлтые пряди, в голове крутились его слова про символы и защиту, а в груди что‑то теплело. Может, из этого «Вирго» что‑то и выйдет. Или не выйдет. Но пока — весело.

Даяна на конец недели

Деньги

Я всегда считала, что стирка и уборка в Симс настолько нужная, что раздражает, но на самом деле она такая расслабляющая. Вот бы в реальности было так
Только сейчас поняла, что не перекрасила интерьер дома. Бью себя по рукам за это, но со второго отчета исправляюсь. Это же штраф?

​

 

Не просто кандидат, а КАНДИДАТИЩЕ. А вообще я его увидела еще у Мюрреев, но Кайл жесткий натурал был и никаких измен, вот и думала, что он мне нужен хоть где-то в династиях

 

Синий выпал. Удивительно, но во многих древних языках отсутствовало слово для синего цвета. Это касается не только Европы, но и Азии и Африки. Лингвисты выяснили, что в 92% изученных древних языков не было отдельного термина для синего. В некоторых культурах его описывали как оттенок зеленого или черного. К примеру, в древнегреческом море часто называли "οἶνοψ" (ойнопс) — "винноцветным".

Целый год не прикасалась к этому дневнику. Листы чуть пожелтели по краям, чернила на последней записи потускнели — а я… Я изменилась. И сейчас, когда сажусь писать, ловлю себя на мысли: как же хорошо просто быть. Без тревоги, без оглядки на прошлое, без вечного «а что будет завтра?». Сейчас — вот что важно.
Работа из дома. Наконец‑то не голодаю. Могу спокойно сварить макароны с сыром — и не считать каждый кусочек, не думать, хватит ли на завтра. Просто ем. Наслаждаюсь. Чувствую, как тепло разливается внутри: это не просто еда, это — стабильность. Моя стабильность.
Учёба вошла в ритм. Хожу на занятия с ощущением лёгкости: я здесь не случайно. Рисую, обсуждаю работы с однокурсниками, спорю с преподавателями — и вижу, как растут мои навыки. Эскизы уже не похожи на детские каракули, клиенты платят за заказы, а преподаватели кивают с уважением. Это не «счастье» в каком‑то возвышенном смысле — это реальное движение вперёд. И оно приносит удовольствие.



К концу первого учебного года вдруг захотелось перемен. Синий. Почему‑то именно синий. Глубокий, холодный, без всякой сентиментальности.
Перекрасила стены в комнате. Сначала думала: «А не слишком ли мрачно?» Но потом села посреди комнаты, посмотрела на этот цвет — и почувствовала покой. Как будто он закрыл собой всё то, что было раньше: неуверенность, страх, ощущение, что я «недостаточно хороша». Синий — это стена. За ней я могу быть собой.
Подстриглась коротко. Отрезала не волосы — а остатки сомнений. В зеркале увидела не «ту девочку, которая вечно не дотягивает», а кого‑то нового. Жёсткого. Практичного. Свободного.



По выходным хожу в музеи. В одном зале, перед какой‑то импрессионистской работой, меня накрыло воспоминанием. Я — маленькая, сижу на полу, рисую что‑то яркое. Старательно, с верой, что это важно. А мать стоит надо мной, смотрит, скривится, хватает лист и рвёт его пополам.
— Что за убожество? — цедит она сквозь зубы. — У тебя руки из задницы растут. Лучше бы полы помыла, чем эту мазню размазывать. Бесполезная ты тварь, ни на что не годная.
Я тогда замерла, глотала слёзы, а она бросила: «Не реви. Рисовать — это не профессия. Ты вообще ни на что не способна».
Стою сейчас перед холстом, чувствую запах старой краски, слышу шёпот посетителей — и думаю: «А я всё‑таки рисую. И продаю. И учусь. И сплю с тем, с кем хочу». И в груди не боль, не обида — а холодная уверенность: я больше не та девочка. Я сама решаю, что важно.




С Вирго… Ну, мы спим вместе. И это главное. Он симпатичный, ухоженный, в постели неплох — а большего мне пока и не надо. Никаких драм, никаких клятв в вечной любви. Просто приятное времяпрепровождение для нас обоих.




Иногда он платит за ужин — это приятно, но не критично. Главное — он не задаёт лишних вопросов, не лезет с советами и не пытается «исправить» меня. Идеальное соседство двух людей, которым хорошо рядом.
Оцениваю его, как вещь, — но без цинизма, а просто трезво:
Выглядит хорошо — плюс.
В постели не разочаровывает — большой плюс.
Не лезет в душу — огромный плюс.
Умеет молчать, когда я рисую, — вообще идеально.



День экзаменов. Один день — и всё. Будто кто‑то решил: «А давай‑ка проверим, выдержит ли Даяна».
Ужас какой‑то, конечно. Теория искусствоведения, биография какого‑то художника, которого я в глаза ни разу не видела (кто вообще такой этот Франческо де Монтепульчано?!), и практическая работа по тату — надо было за час сделать эскиз и объяснить концепцию.
Но знаете что? Я была готова. Не идеально, не на сто процентов, но — готова.
Сижу в аудитории, сердце стучит, ладони потеют, а в голове — шпаргалки, даты, стили, имена… Но я дышу. Глубоко. Раз — вдох. Два — выдох. И начинаю.
По теории отвечала чётко: про эпохи, про влияние Ренессанса на барокко, про то, как цвет работает в экспрессионизме. Говорила — и сама удивлялась: откуда это всё во мне? Будто за год учёбы мозг сам сложил пазл.
С биографией Франческо выкрутилась хитро: не знала его работ, зато вспомнила, в какой период он жил, какие события тогда происходили, какие художники на него влияли. Рассказала, как могла, добавила пару умных фраз про «поиск идентичности в эпоху перемен» — и вуаля, комиссия закивала.
А практика… О, это было красиво. Тема — «Символ города». Я сразу увидела: мост, вода, отражения, а поверх — линии тату, будто шрамы времени. Набросала эскиз, объяснила: «Это связь прошлого и настоящего. Мост — переход, вода — течение жизни, а линии — память, которая остаётся под кожей, как тату». Преподаватель поднял бровь, потом улыбнулся: «Оригинально».
И вот — результаты. Отлично по всем предметам! Я чуть не подпрыгнула на стуле, когда увидела оценки. В груди что‑то взорвалось — не фейерверк, а целая салютная установка.
— Даяна, поздравляю, — сказала куратор, — ты в топе группы.
Я только кивнула, а внутри пела: «Я смогла. Я правда смогла».
Сразу после объявления результатов пошла в деканат и записалась на второй год. Без раздумий. Без факультативов — пока хватит, спасибо, голова и так кипит. Но зато теперь у меня в расписании:

«Современное искусство» — хах, а я там есть? Может, через пару лет и мои работы будут где‑то висеть…
«Возрождение» — наконец‑то разберусь, что там у них с пропорциями и светом.
«Скульптура» — хочу понять, как передать трёхмерность на плоскости.
И самое сладкое — теперь даже без кредита!

За год накопила, да и заказы шли неплохо. Можно спокойно учиться, не думая, где взять деньги на следующий семестр.
Домой шла и улыбалась. Ветер трепал мои короткие волосы, в сумке лежали зачётка с отличными оценками и новый скетчбук — чистый, свежий, ждущий идей. В голове крутились образы: мост из экзаменационного эскиза, синие стены моей комнаты, лицо Вирго, когда я ему позвонила и крикнула в трубку: «Я сдала! На отлично!»
Он, кстати, поздравил. Без пафоса, просто: «Молодец, Даяна». И мне почему‑то стало тепло.



Но помимо учёбы и развлечений, лето подкинуло и свои «сюрпризы». Однажды ночью я услышала шорох у окна. Подкралась, выглянула — а там тип в тёмной куртке пытается отогнуть решётку. Что у меня красть‑то? Старый диван, потрёпанный мольберт, пара банок краски да полки с книгами, которые я сама бы с радостью отдала даром. Но внутри что‑то щёлкнуло: «Нет уж, моё!»
Не раздумывая, распахнула дверь и выскочила во двор.
— А ну пошёл вон! — заорала я и бросилась на него.
Он явно не ожидал такой реакции — замешкался, а я уже вцепилась в рукав, дёрнула, толкнула. Завязалась возня: он пытался вырваться, я цеплялась изо всех сил. В итоге он замахнулся — и я получила по лицу. Щека загорелась, во рту появился металлический привкус, но я только рассвирепела ещё сильнее.
— Да как ты смеешь?! — крикнула и вцепилась ему в волосы.



Видимо, он решил, что добыча того не стоит — вырвался и рванул прочь, оставив на земле какой‑то инструмент для взлома. Я стояла, тяжело дыша, с разбитой губой и пульсирующей щекой, но с дикой гордостью в груди. Никто не тронул мой запас сыра и макарон! И, что важнее, мою курсовую, которую я писала сонная на старом компьютере, где каждая клавиша нажимается через раз.
Вернулась в дом, умылась, прилепила пластырь на губу. Посмотрела на полку с макаронами, на сыр в холодильнике, на экран ноутбука с открытым файлом курсовой… И рассмеялась. Да, лицо болит. Да, выглядит, наверное, не очень. Но зато всё на месте.




Но был ещё один «эпизод», который я точно не скоро забуду. Пару недель назад. Я же покрасила плиту в синий — хотела, чтобы кухня хоть как‑то радовала глаз. И вот, готовлю себе макароны (да, опять макароны — что поделать, классика!), отворачиваюсь на секунду… А когда оборачиваюсь — плита горит. Не просто дымит, а настоящее пламя лижет боковую панель, дым валит, вонь такая, будто кто‑то сжёг целую фабрику дешёвой краски.
— Да что за чёрт?! — заорала я, хватая полотенце и лупя им по пламени.
Бросилась открывать окно, махать, сбивать огонь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет. Чуть сама не сгорела, честное слово! Руки дрожали, лицо в копоти, волосы дымятся… Но справилась. Кое‑как потушила, выключила газ, села на пол и просто смотрела на эту проклятую синюю плиту.
И знаете, что первое пришло в голову? «Надо рассказать Вирго».
Хм. Странно, что я сразу о нём подумала. Хотя… В общем‑то, он единственный, кому я могу такое вывалить — и он не будет делать вид, что ему интересно. Он будет интересоваться. Расспросит, посмеется, может, даже приедет проверить, не обгорела ли я всерьёз.



Лето пролетело неожиданно — будто его и не было. Только вчера я нежилась на солнце с эскизами в руках, а сегодня уже снова учёба, дедлайны и гора задач: не только экзамены, но ещё курсовая и презентация к ней.
Тема курсовой по интернет‑художникам оказалась на удивление удобной — я просто взяла за основу свою работу. Расписала процесс: как ищу идеи, как переношу эскизы в цифровой формат, как взаимодействую с заказчиками. Добавила скриншоты соцсетей, статистику по просмотрам — и вуаля, половина работы готова. Писать про себя оказалось неожиданно легко.



А вот с другой курсовой — про Возрождение — пришлось помучиться. Сидела ночами, гуглила, читала статьи, смотрела лекции. В какой‑то момент чуть ли не головой об клавиатуру биться начала: эти имена, даты, стили… Рафаэль, Микеланджело, Боттичелли — все они слились в один большой пятнистый узор перед глазами. Но я упёрлась: раз взялась — сделаю. Выписывала ключевые моменты, составляла схемы, искала параллели между эпохами. И постепенно пазл начал складываться.
За пару месяцев как‑то сама собой собралась презентация. Я сделала её визуально насыщенной: сравнительные таблицы стилей, коллажи из картин Возрождения рядом с современными работами — показывала, как старые идеи перерождаются сегодня. Подготовилась к выступлению, отрепетировала речь перед зеркалом, потренировалась укладываться в тайминг.
И вот день защиты. Руки чуть дрожали, голос сначала звучал хрипло, но я сделала глубокий вдох — и пошла. Рассказывала чётко, показывала слайды, отвечала на вопросы. А в конце даже похвалили! Преподаватель отметил «нестандартный подход к классической теме» и «умение связать прошлое с современностью». Я чуть не рассмеялась от облегчения — получилось!




Параллельно с этим лето и начало осени прошли в каком‑то вихре встреч с Вирго. Мы тусовались в клубах — громкая музыка, мигающие огни, коктейли с зонтиками. Он в своей привычной манере: слегка высокомерный, но обаятельный. Мы танцевали, болтали ни о чём, а потом…




Потом мы где‑то уединялись. Ничего серьёзного, никаких клятв — просто моменты, которые приятно вспоминать. Он не задаёт вопросов о будущем, я не строю планов. Нам комфортно так, как есть.



Мы лежали у меня дома — на той самой кровати, которая я когда‑то считала «слишком старой, чтобы на ней спать, но слишком удобной, чтобы выбросить». После всего, когда дыхание уже выровнялось, а в комнате повисла та особенная тишина, что бывает только после близости, я повернулась к Вирго. Он смотрел в потолок, и в его взгляде читалась непривычная задумчивость.
— Слушай, — он вдруг повернулся ко мне, — а давай свалим?
— Куда? — я приподнялась на локте, отбросив прядь синих волос с лица. — В магазин за чипсами?
— Да нет же, — он усмехнулся. — К морю. У нас там дом недалеко, родители сейчас не пользуются. Пара дней — просто поплавать, выспаться, не слышать городского гула.
Я помолчала, разглядывая его профиль в мягком свете ночника. В этой обстановке, в моей простой комнате с синей стеной и скетчбуками на полках, его слова звучали особенно неожиданно.



— Ты серьёзно? — спросила я. — Просто так? Без всяких «но», «если» и «при условии»?
— Абсолютно, — он провёл пальцем по краю моего плеча. — Никаких условий. Только море, солнце и ты. Ну, и я, само собой.
— А что скажут твои аристократические родители? — я невольно поддела его. — Что их сын привёз какую‑то художницу с синими волосами?
— Пусть говорят, — он пожал плечами. — Мне всё равно. К тому же ты не «какая‑то». Ты — Даяна. И это, знаешь ли, звучит.



Я рассмеялась, но внутри что‑то дрогнуло. Никто раньше не предлагал мне просто так взять и уехать — без обязательств, без намёков на что‑то большее. Просто… отдых.
— И когда? — осторожно спросила я.
— Через неделю, — он посмотрел мне в глаза. — Как раз конец семестра, у тебя экзамены сданы. Идеальный момент.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда останемся здесь, — он легко улыбнулся. — Будем смотреть старые фильмы, есть макароны с сыром и рисовать твои дурацкие синие стены в разных ракурсах. Но я всё же надеюсь, что ты скажешь «да».
Я села, подтянув колени к груди. В голове крутились мысли: «А что, если?..» Не о будущем, не о «нас» — а просто о том, каково это — проснуться у моря, увидеть рассвет над водой, почувствовать соль на коже.
— Ладно, — наконец сказала я. — Давай к морю. Но предупреждаю: я не умею красиво позировать на фоне волн.
— Мне это и не важно.

P.S. Надо собрать вещи. И, пожалуй, купить купальник. Тот, что у меня есть, видел лучшие дни — и явно не на море.

Деньги

Оплату за пожар я не зафиксировала, так как там было 450, а за плиту я скинула тысячу

Даяна в конце недели и свидания

Я впервые узнала, что отпуск нельзя взять в университете.
Поэтому будет просто отыгрыш отпуска! Если я не пойму, как его устроить
А еще я решила прятать техничку в отчет

​