voices in my head

Констанс Пенн - благочестивая жена хозяина таверны, любящая мать пятерых, и - не в последнюю очередь - потомственная ведьма из Грейхевена. Молилась, чтоб Господь принял обратно во свет её грешную душу, да не заметила, что та перестала насыщать даже тьму.

Скрытое содержание:

Скрытый текст: Содержание могут увидеть только группы: Администратор, Куратор, Модератор, Разработчик, СоАдминистратор, Юзер.

пудрят носики

ещё не родились

Nearly Witches ;; Констанс

Mother dearest, ;; Констанс

наигрывается
я соврала на самом деле я последний раз играла без постановок и правил полгода назад ПОМОГИТЕ

ахем всем привет!
я не планировала добраться до раздела так скоро - всё ждала, когда что-нибудь захочется отфоткать-написать. или когда в челлендже появятся симпатичные побочники. но жизнь - вообще странная штука, рандомно вернувшая меня в ролевые. а в ролевых моя дурная голова никогда рукам покоя не даёт.

так что - велком, бьенвёню, добро пожаловать и всё в этом духе! стабильных публикаций не обещаю, но обещаю красивые! ​

​

 

joseph_blina, добро пожаловать в раздел! С нетерпением жду альбомчиков и историй, вижу, достопочтенная гуди Пенн уже готовится показаться Желаю вдохновения

 

Хей-хей, с открытием! Рада, что ты добралась до раздела так быстро Вдохновения на все, перечисленное в шапке от фотосетов до историй

 

приветы и ответы

Del, Redhead, спасибо!
и всем, кто поздравил с открытием в плюсах - тоже спасибо за поддержку

весь день крахмалит чепчик!

а у меня как-то удачно встают выходные сейчас, вот даже есть силы и время оформлением заниматься как будто колдует кто, право слово!

предисловие

пока я причёсываю текст и решаю, в каком порядке публиковать всё, что успела набросать за ролку, решила вывесить альбом портретов!
не зря в роду Констанс практикуются привороты - на меня, походу, сработал в фактурные черты лица гуди Пенн я влюбилась ещё на редактуре визитки, так что вместо планировавшихся двух аватарок на всю ролку - я сделала больше тридцати но вы ж почти все из них видели, так выкладывать было неинтересно, так что я выдумала себе лишний повод пофоткать Констанс снова. ой ой ой как же так вышло.

из невошедшего - картинки с голосования на мельнице, когда я обломалась на зелёное освещение

vBulletin [media]

Nearly Witches (Ever Since We Met...)
Panic! at the Disco​

Kids, you have to remember
I'm up here conducting you for a reason, okay?
Watch me, watch my fingers. Here we go, ready?
Watch me. One and, two and, three and, ready, go!​

─── ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ ───











─── ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ ───











─── ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ ───

"Ever since we met, I've got just one regret to live through
(And I regret never letting you go)"​

​

 

joseph_blina, Вау, Констанс в ведьминском образе невероятно впечатляющая! Пуританские одежды тоже ей идут, даже подчёркивают остроту черт лица - очень интересный эффект

 

Гуди в ведьмачьем невероятная! Хозяйка таверны и лесных огоньков.

С одной стороны жаль, что зелёные авки не пригодились в игре, а с другой - целая галерея портретов, которые стоит рассмотреть в крупном варианте. Всё ещё не могу развидеть внезапную иконическую символику, и она добавляет дополнительную перчинку. Очень красивые объёмные кадры!

 

ответы

спасибо! не сжигайте её она же красивая ахах
вообще, из забавного – образ ведьмы у меня в голове и в симсе собрался воедино гораздо раньше, чем основной но по основному и заметно, что я его уже даже после визитки дорабатывала

абсолютно по-разному черты лица смотрятся в разных образах, это да! самой интересно наблюдать

справедливости ради, я целую одну использовала, пока летела домой на третьем голосовании но да, рада, что оставила их в портретном виде. зелёный ей к лицу!

вот с тех пор, как ты мне тогда об этом сказала, я тоже не могу развидеть ангел, просто крылья в ремонте
в картинке-спойлере теперь точно отсылка намеренная там и чепчик в однотон сведён, и поза соответствующая. вот эти глаза к небу а-ля мессиновский святой Себастьян, все дела

предисловие

шёл 2920 день как у даны джозефблина упорно соскальзывала рука с антагонистов в пользу какой-нибудь трагики. но я надеюсь вы меня примете и такой ахахах

в Констанс - по крайней мере, в той, с которой я пришла в визитке - я просто изначально не видела ничего откровенно злого. и я сама мариновала мысль об этом, и мы с Редхед так покрутили мою задумку, что... она в общем-то сошлась у меня в голове в картинках. наверное, в моей голове она всё ещё глубже, чем в словах, но в условиях того, что за последний месяц пиком моей писательской карьеры было расследование против пастора - чем богаты, тому и рады надеюсь, вам понравится!

За локации города да и ваще за всё грейхевенское спасибо тоже волшебнице Редхед

And if I've lost my charm
Apologies due, no harm
'Cause you've got a hold of my heart
And I know it's worn

vBulletin [media]

Nothing's New - Rio Romeo​

Констанс всегда знала, что к ней было обращено пристальное внимание матери. Даже когда они находились порознь, она ощущала её незримое присутствие.

Светлые глаза, пытливые и изучающие, были первым, что она видела поутру – и тем, что провожало её в сон.​

​

Кому бы это привиделось странным? У Ивонн Коуэлл было шестеро сыновей – как на подбор, здоровых, сильных и работящих, но всё же неизбежно тяготеющих к отцу – и всего одна дочь, которой было больше не к кому обратиться по вопросам о разного рода женских премудростях. То, что матушка уделяла ей столько времени – лишь проявление заботы и родительского долга.

И тем не менее, Констанс не могла не задаваться вопросом, так ли было обязательно матушке следить за ней и ночью.​

​

Даже казалось, что в сумерках чужой взгляд становился острее.​

​

А нитки, которыми с мягкой руки матушки вышивался незатейливый узор, словно сплетались с её судьбой.​

​

Но то не могло быть ничем иным, кроме как игрой богатого детского воображения.

Когда свеча догорит, матушка, подоткнув напоследок дочери одеяло, просто уйдёт к себе. И никакой мистики.


* * *


Констанс всегда знала, что смена ролей была лишь вопросом времени.

Ей было почти двадцать, когда отец ушёл в мир иной, забрав с собой, кажется, частичку жизни своей супруги. Братья поделили между собой наследство – дом, его дело, его место в обществе – а младшей Коуэлл досталась только забота о матушке.

Матушка, и без того бывшая от всего отстранённой, посерела окончательно, почти не выходя из спальни и стремительно увядая вслед за мужем. Её скромная немногословность превратилась в неподъёмное молчание – и тишина в компании матушки, всегда казавшаяся милой сердцу и по-домашнему уютной, стала давить.

Опустевшая и разбитая душа женщины словно бы отчаянно тянула всё отрадное из окружающих. Сначала её ещё навещали сыновья, невестки, подрастающие внуки – но встречали лишь безразличие. Так, вскоре единственной, кто всё ещё был вхож в пыльную комнату старой гуди Коуэлл – помимо неё самой – стала юная Констанс.

Разве она могла оставить свою матушку? Разве могла предать её после двадцати лет беспрекословной любви? Предать в момент, когда она – они обе – уязвимее всего?


Констанс почти неслышно постучала в дверь и отворила ту, не дожидаясь ответа. Жалобно скрипнули петли – девушка поспешила юркнуть в комнату и вновь погрузить её в безмолвие.
​

Был конец октября – близилась зима. Спальня была холодной, будто до неё и не добирался жар затопленной печки – юная Коуэлл невольно поёжилась, но матушка, напротив, не выглядела этим обеспокоенной. На ней была лишь тонкая ночная сорочка, а одеяло оставалось идеально заправленным – таким же, каким оно было в день отцовской смерти. Тщетно девушка пыталась предложить матери хотя бы плед, который для неё же и вязала несколько ночей, истерев себе все пальцы. Сейчас он бесполезным комком лежал на покошенной полке.

Констанс не впустила обиду на это в своё сердце.

Засучив рукава, она начала хлопотать по дому – протёрла пыль, подмела полы, зажгла новую свечу; сходила на кухню и принесла кружку свежей чистой воды. Позже она вернётся к очагу и состряпает горячий ужин, и если уж в этот раз пришлось бы кормить матушку самой – что ж, это проявление заботы, а забота Констанс не в тягость.
​

Украдкой девушка бросила взгляд на зашторенные окна. Впустить в комнату последние закатные лучи было бы так славно! Да и хотелось хотя бы одним глазком посмотреть на оживлённую Днём Благодарения городскую площадь… но она и не посмела бы сделать этого без согласия матери.

Молчание таковым не считалось – не в случае старой гуди.

С коротким вздохом юная Коуэлл мотнула головой, решительно откинула назад косу и развернулась к двери, намереваясь поскорее приступить к готовке. Кто знает, если дело будет спориться, к позднему вечеру у неё получится и в свет выйти… да нет, не в этот раз.

– Констанс.

Она вздрогнула и застыла, не решившись оглянуться.

Голос матушки был хриплым, но в остальном – точно таким же, каким она его помнила. Таким же, каким матушка монотонно проговаривала ей наставления, таким же, каким всегда справлялась о делах. И тем не менее – отчего-то казалось, что что-то в нём не так.

Или дело было совсем не в голосе – а в том, как матушка называла её имя?

– Констанс, присядь рядом.​

– Ох, – спохватившись и отогнав от себя странное наваждение, Констанс засуетилась. – Да что ты, матушка! Я готовить пойду… куда мне отдыхать? Ты скажи лучше, не надо ли чего? Может… – она запнулась, невольно покосившись в сторону злосчастного пледа, – …принести что-нибудь.

Старая гуди равнодушно покачала головой.

– Присядь, – она слабой, дрожащей рукой постучала по месту рядом с собой. Словно приглашая – но едва уловимая стальная нотка в голосе сделала это движение приказующим.

Ничего не оставалось, кроме как повиноваться.
​

Юная Коуэлл, ещё чуть помедлив, опустилась на край чужой постели и расправила ткань юбки на коленях.

– Сегодня праздник, – заметила матушка. Констанс легонько дёрнула бровью, не понимая, откуда та знает. – Ты успеваешь нарядиться?

Она слабо закусила губу.

– … Куда мне, – покачала головой. – Не пойду совсем. На проповедь сходила, да уж застолье… Много таких ещё будет, – с тёплой улыбкой отмахнулась, – а ты у меня одна.

Вопреки ожиданиям, на доброе слово матушка лишь едва заметно скривилась.

– Не глупи, Констанс. Собери волосы и иди, – женщина подняла ладонь в предупредительном жесте, видя, что дочь собиралась возразить. – Сегодня особенный день.
– Скажешь тоже, – пробормотала в ответ.

День и вправду был особенным. Матушка впервые за долгое время с ней заговорила – и только для того, чтобы отправить её восвояси. Хотелось действительно встать и гордо прошествовать к выходу, сказав напоследок что-нибудь эдакое, да она сама же мысленно себя и отругала за греховную мысль.

В конце концов, будь у Констанс дочь, она бы и сама хотела для неё лучшего. Хотела бы, чтобы та пошла на праздник, а не чахла в душной комнате.

Она глубоко вздохнула и опустила плечи с лёгким кивком.​

– Пойдёшь? Вот и умница, – матушка вдруг сипло рассмеялась. – Ох, как славно, что самой не придётся…
– Совсем сил нет, да? – с сожалением спросила Констанс. – Не переживай, я что-нибудь со стола принесу…

Матушка шикнула, призывая замолчать – и широко улыбнулась.

Констанс увидела в её светлых глазах озорные огоньки.

Прежде, чем она, не на шутку встревоженная и сбитая с толку, успела задать старой гуди следующий вопрос, свистящий звук резанул ей по ушам.
​

Вслед за тем голову пробило мучительной болью. Незнакомые голоса наперебой запели, защебетали, засмеялись, сошлись в беспорядочное месиво и принялись разъедать рассудок, смакуя и наслаждаясь её мучениями. С каждой секундой гвалт становился только громче. Констанс остервенело зажала уши руками, силясь утихомирить это безумие, и пронзительно закричала – но собственный же голос не вырвался на свободу, присоединившись лишь к хороводу в её голове.

Комната словно бы подёрнулась красной пеленой.

Она крепко зажмурилась – и в пошатанном сознании среди бесконечной кровавой темноты обрадованно заплясали светлячки.​

Сквозь шум ей вдруг отчётливо послышался зычный голос матери – и Констанс с парализующим ужасом осознала, что вещала она совсем не на том языке. Слова были раскатистые и витиеватые, как заговоры самого дьявола.

Последовавшее осознание, что ей становился понятен их смысл, бросило в холодный пот.

– Нет… – Констанс отрывисто откашлялась в отчаянной попытке вернуть себе право голоса. – Нет! Хватит! Хватит, прошу…

Пальцы судорожно вжались в череп – будто можно было б проломить его и достать всю чернь руками. Больнее, чем сейчас, всё равно бы не стало.

А гул всё не прекращался. И матушка начинала читать путаные мантры ещё быстрее.

Дьявол улыбался Констанс в лицо, и вместо глаз у него были всполохи синего пламени.​

К горлу подкатил ком. Констанс ловила ртом воздух, задыхаясь; голова пульсировала, но упорно, продираясь через хаос, пыталась складывать собственные мысли. Они были рваными и тяжёлыми, но всё же – своими. Не задетыми болью и скверной.

Руки сложились в крепкий замок у сердца. Согнувшись пополам и сжавшись в дрожащий комок, Констанс торопливо зашептала молитву.

Заветные, спасительные слова.

Господь защитит её от происков матери, оказавшейся богопротивной колдуньей.
Господь ласково окутает её своим светом.

Ведь не мог Он в своей задумке допустить, чтоб тьма заполучила ту, кто так искренне в Него верит?

Не мог Он бросить её – в момент, когда она уязвимее всего?


Молитвы не вышло. Язык прожгло раскалённой докрасна иглой.

Голоса слились воедино в злорадном хохоте.

Голосам нравилось, как отчаянно она боролась. Им-то было известно, что это бессмысленно.​

А Констанс не бросила бы попытки, даже если бы они сказали ей об этом тысячу раз.

Совершив над собой очередное усилие и стиснув до скрежета зубы, она рывком качнулась вперёд и поднялась на ноги.

Сквозь красную пелену и слёзы она видела выход. Если дойти до двери, если позвать кого-нибудь на помощь, если просто уйти достаточно далеко…


Колени жалобно заныли, столкнувшись с холодным полом.
​

Со злым, истошным воплем она что есть силы стукнула кулаком по полу. И ещё раз. Не стесняясь, зарыдала в полный голос, проклиная чёртову ведьму-мать на чём свет стоит. Проклиная себя, что позволила водить себя за нос. Взывая к Богу, чтобы Он даровал ей прощение, ведь не по своей воле она…

– Я тебе верила! – подняв глаза к потолку, отчаянно крикнула. И сама не знала, кому это предназначалось больше.

С очередным ударом о старые доски из-под её пальцев брызнули голубые искры.

На ещё один крик ей не хватило воздуха.
​

Огонькам стало тесно в её голове. Они вырвались на свободу и закружились по комнате, заинтересованно заглядывая ей в глаза. А ещё – Констанс была готова поклясться, что слышала, как они хихикали.

Саднящие кисти мягко окутало синеватое свечение. Нечто переливалось, пузырилось, сверкало – и подчинялось только движению её рук.

Констанс испуганно отползла назад, больно ударившись спиной о каркас кровати; попыталась стряхнуть с кончиков пальцев странное сияние, но породила тем ещё один сноп искр, что в мгновение ока окрепли и присоединились к танцующим светлячкам.

– Ко-онс-с-станс.
– Констанс-с-с, приятно познакомитьс-ся, Констанс-с-с…
– Нам будет вес-с-село вмес-с-сте, Конс-с-станс!!!

Тяжело дыша, она быстро замотала головой.

– Никогда! Я не хочу! – шумно втянула носом воздух и проговорила совсем жалобно, вновь подняв глаза, – пожалуйста…

Руки крупно потряхивало. Искр становилось больше.​

Огоньки затрещали вперехлёст – один восторженно сменял другой, лукаво посмеивался и передавал слово следующему.

– Тебе больно только оттого, что ты с-сопротивляешьс-с-ся. Брос-сь это!
– Нес-с-стандартный ритуал. Почему же ты одна, Конс-с-станс-с?
– Это ничего-о-о. Её мать с-с-сказала, что она с-с-справитс-ся сама.
– В её с-с-сердце полно любви!
– Я не буду ничего делать! Я не знаю ничего! – упрямо рявкнула девушка; затем, поймав себя на мысли, что уже, верно, сходит с ума, раз начинает отвечать – зажала себе рот рукой.
– А мы поможем, – Констанс вздрогнула, когда ей показалось, что огонёк заговорщически подмигнул. – Но ты нас-с за это ПОКОРМИШЬ!
– Хватит! Нет! – она зажмурилась и замахала руками. – Уходите! Пожалуйста, оставьте меня в покое! Оставьте!

В тот же миг всё стихло.



Констанс боязливо приоткрыла один глаз, не до конца уверенная, что ей не показалось.

Спальня всё ещё казалась красноватой. Но огоньков больше не было – и наступила гробовая тишина.

Ведомая странным предчувствием, она резко обернулась.
​

От тела матушки веяло холодом.

Старая ведьма не дышала.​

Последняя надежда на объяснение канула в небытие.

Последняя надежда на то, что это окажется странным наваждением, и матушка крепко обнимет её, заплаканную, как после детского кошмара – ничуть не изменившаяся, славная и чистая душой матушка – разбилась на дне чёрной-чёрной пропасти. И осколки этой надежды пошли на корм злым силам.

Вновь побежавшие по щекам горячие слёзы неприятно жгли воспалённую кожу.​

Это было больно.

Это было... предательством.



* * *


Констанс всегда знала, что смерть естественна – и потому неизбежна. Она похоронила отца, рано или поздно похоронила бы и мать. Может, ей однажды пришлось бы стоять в чёрном платье и у могилы кого-то из братьев. В самом Его замысле лежит быстротечность простой человеческой жизни, ведь чем меньше времени, тем оно ценнее.

День был на редкость погожим. Потянувшееся из-за горизонта солнце запекало её заживо в траурном одеянии.​

Она помнила, как щемило сердце при виде холодного камня с простенько выбитым именем отца. И сейчас заглядывала внутрь себя, надеясь увидеть там нечто похожее, но находила только пустую тоску и обиду.

– Будь ты вечно проклята, матушка, – твёрдо прошептала, сжав губы в тонкую полоску. – Будь ты проклята за своё молчание.​

Слабо закусив губу, она сцепила пальцы в замок и склонила голову набок. Было желание сказать ещё что-нибудь, но казалось, что старой ведьме многовато чести. Только вот мысли в голове не иссякали, подкрепляемые изредка кокетливыми синими всполохами – им такое нравилось.


Острый слух уловил чьи-то осторожные шаги позади.

Констанс не стала оборачиваться.​

– С самого рассвета… Так и знал, что найду тебя здесь.

Она тяжело вздохнула, однако ж взгляд её неизбежно смягчился.

– Джошуа, душа моя.​

Сын хозяина таверны улыбнулся и подошёл ближе, заложив руки за спину. Посмотрел долгим, задумчивым взглядом на могилу Ивонн Коуэлл.

– Просишь о благословении на брак? – он позволил себе сдержанно усмехнуться, и Констанс невольно дёрнула уголком губ вверх ему в ответ. – И что? Говорит чего?
– Ну что ты, душа моя, матушка бы мне не отказала.

На кладбище вновь опустилась тишина, но сквозь неё Констанс слышала, как бьётся её живое, любящее сердце. В самом деле, старая ведьма не стоила места в нём, раз не удосужилась впустить единственную дочь в своё.

Молчание с Джошуа было в тысячу раз теплее, чем подоткнутое матушкой одеяло.

Он коротко качнул головой, обошёл её со спины и легонько дотронулся до плеча.

Затем подался ближе, приобняв.

– Что ты делаешь? – вскинув брови, прошипела девушка. – Какой срам! Увидят же!

Но сердце, вопреки её напускным возмущениям, затрепетало сильней, и робкое счастье согрело её околевшую душу.

– Никого вокруг, – покачал головой Джошуа. – А если увидят – пусть. Поймут, чай, что поддерживаю свою безутешную невесту.​

Констанс ничего не сказала.

Вокруг и правда никого не было. А объятья старшего из братьев Пенн она бы не променяла ни на что на свете.

– Всё будет так, как задумано Господом, – прошептал он так, чтоб слышно было только ей. – А значит, всё у нас, Конни, будет хорошо.
– Всё будет хорошо, – задумчиво повторила она. – Конечно, будет, душа моя.​

Ей ничего не нужно было для себя. Но ради него, ради их будущей семьи – уж она позаботится.

Для гуди Констанс Пенн забота не в тягость.​

Меня немного повело на съёмках, и некоторые кадры не вязались с текстом, но так и просились в публикацию

до сего дня Джошуа Пенн был мужиком слепленным на коленке и сугубо атрибутным, но вы только гляньте! лучшая пара 1669 года по версии Грейхевенской правды ахахах
как-то вы не по-пуритански сидите ребят​

и юморески. в основном вытекшие из того, что у меня в позплеере полетели иконки у половины паков

но никто ж и не сомневался, что у Пеннов матриархат, да? ​

честная реакция Джошуа на похороны тёщи ​

когда не приладил ей полочку для склянок с зельями:​

ну и напоследок - просто Констанс с мужиком в охапке желает вам хорошего дня и простого женского счастья ​

​